Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Виктор Викторович Гофман

Виктор Викторович Гофман (1884-1911)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Valse masquee

         1 
    
    Серебристые волны журчат и звенят. 
    Это - вальс! Это - вальс опьянительный!.. 
    - Как блестит ваш наряд. Но задумчивый взгляд, 
    Отчего он тревожно-мучительный? 
    Отчего вы тем взглядом в меня так впились, 
    Что становится мне неуверенно?.. 
    Серебристые волны звеня разлились, -- 
    Это -- вальс перепевно-размеренный. 
    Что ты здесь все скользишь, наблюдательный мак, 
    И глядишь, и блестишь диадемою? 
    О, блистательный мак, я сегодня твой враг, 
    Я журчащей пленен хризантемою, 
    А еще меня тянет в шуршащий камыш 
    Поплескаться вот с теми наядами. 
    Ты ревниво дрожишь, горделиво молчишь 
    И грозишь оскорбленными взглядами... 
    - Подымите платок. Вы сегодня мой паж. 
    Нет, не надо, мой милый, единственный. 
    Этот вечер - он наш! О, не правда ль, он наш, 
    Этот вечер желанно-таинственный. 
    Мы уйдем ведь потом? Мы пойдем в этот сад, 
    Помнишь, в сад с вырезными перилами, 
    Где, как шепчущий взгляд, тихо звёзды дрожат 
    За дубами старинно-унылыми. 
    - О, конечно, пойдем. Но упорной не будь. 
    Ведь нельзя отстранить неизбежное. 
    О, так дай же прильнуть мне на девичью грудь, 
    Мне покорною будь, моя нежная. 
    Неразрывней всех уз станет в миг наш союз. 
    Серебристые нити завяжутся... 
    Но зачем ты дрожишь, говоришь -- я боюсь? 
    Не так страшно все это, как кажется. 
    Шелестят и скользят. Как красив их наряд. 
    Кто в плаще там, картинно закутанный? 
    Паутинные волосы бледных наяд 
    Шаловливыми пальцами спутаны. 
    Опьяняющий взгляд. Обжигающий взгляд. 
    Ах, кружиться так сладко-томительно. 
    Серебристые волны журчат, говорят. 
    Это - вальс! Это - вальс опьянительный. 
    
         2 
    
    -"Предлагают вам выбор и трудный, 
    Предлагают вам выбор цветы"... 
    - Вьется вальс упоительно-чудный, 
    Вальс торжественно-яркой мечты. - 
    "Счастье страсти тревожной и душной 
    Или счастие робких надежд?" 
    И скользнуло вдруг что-то воздушно 
    Из-под строго-опущенных вежд. 
    -- "О, сиятельный мак, вы коварны. 
    Но не труден, не труден ответ. 
    Счастье первых надежд лучезарно. 
    Лучезарнее счастия нет. 
    "Но желанный мне бред и безумье, 
    Зажигающий ярко сердца. -- 
    Страсть, пьянящая страсть без раздумья, 
    Без конца". 
    Льется вальс упоительно-вольно, 
    Льется вальс упоительно-юн. 
    Звукам биться и сладко, и больно 
    Меж задетых, взволнованных струн. 
    Звукам виться просторно, просторно, 
    Проскользая меж люстр и цветов, 
    Приникая в волне разговорной 
    Недосказанно-шепчущих слов.


    Ах, фея

    Ах, фея с маленькими глазками, 
    Ужели ты понять не можешь, 
    Как недоверчивыми ласками 
    Меня ты мучишь и тревожишь? 
    Когда ко мне ты подойдешь, 
    Во мне и страсть, и безнадежность, - 
    И утомительная дрожь, 
    И опьянительная нежность... 
    Смущенный вкрадчивыми ласками, 
    Тебе поверил я тревожно, -- 
    Ах, фея с маленькими глазками, 
    Ужели счастье невозможно? 
    Ведь, я люблю тебя, люблю. 
    А ты лукавить лишь привыкла. 
    Но люблю и умолю. 
    Чтоб ты к груди моей приникла... 
    Я весь дрожу, овеян сказками, 
    Едва лишь на меня ты взглянешь. 
    Ах, фея с маленькими глазками, 
    Меня ты больше не обманешь? 
    Когда ко мне ты подойдешь 
    Во мне и страсть и безнадежность, - 
    И утомительная дрожь, 
    И опьянительная нежность.


    1903

    Больное счастье

    Я хочу, чтоб прошедшее было забыто.
    За собой я огни потушу.
    И о том, что погибло, о том, что изжито,
    Я тебя никогда не спрошу.
    
    Наше счастье больное. В нем грустная сладость.
    Наше счастие надо беречь.
    Для чего же тревожить непрочную радость
    Так давно ожидаемых встреч.
    
      Мне так больно от жизни. Но как в светлое счастье,
      Ты в себя мне поверить позволь.
      На груди твоей нежной претворить в сладострастье
      Эту тихую, тихую боль.
    
      Пусть не будет огня. Пусть не будет так шумно.
      Дай к груди головою прилечь.
      Наше счастье больное. Наше счастье безумно.
      Наше счастие надо беречь.


    1906

    В душных грёзах

    То в упоительных напевах, 
    То в душных грезах по ночам. 
    Мечтаю я о юных девах -- 
    И нет конца моим мечтам. 
    Как эти девы чернооки! 
    Как тонки выгибы их спин! 
    Я сладострастный, я жестокий, 
    Я их капризный властелин. 
    Люблю я царственные игры, 
    Мои причуды -- мой закон. 
    Забавы кошки или тигра -- 
    Я в вас мучительно влюблен! 
    То повелитель я жестокий, 
    То ему ног неверных дев 
    Всем, кто стройны и чернооки, 
    Шлю свой изнеженный напев.


    В келье

    Упорный дождь. Пригнулись сосны,
    И стонут тонкие стволы.
    И меркнет мир, глухой и косный,
    В захватах властвующей мглы.
    
    Упорный дождь. Но в тихой келье
    Я - затворенный властелин.
    И мне покорствует веселье
    Моих рассудочных глубин.
    
    Я мир эфиров темно-синий
    И неожиданных зарниц, -
    Презрел для вычерченных линий,
    Умом означенных границ...
    
    Я не пойду в поля и рощи,
    Пригнуться к шелестам травы,
    Пить беспредельность светлой мощи,
    Пить ликованья синевы.
    
    И темный Город, гулкий Город
    Я также вольно превозмог,
    Где мир разорван и распорот
    Зияньем криков и тревог.
    
    Не блеск послушных механизмов,
    Не мягкий шелест темных рощ, -
    Но цепь упругих силлогизмов,
    Ума отчетливая мощь.
    
    Ума упорные усилья
    И озарения минут -
    Мои восторги и воскрылья,
    Меня смущенного влекут!...
    
    И вот, в мерцаньи тихих келий,
    Под мглой затянутых небес,
    Я - бражник, жаждущий веселий.
    Я - схимник, жаждущий чудес!


    В коляске

    Заложили коляску. Подводят коляску. 
    О, как радостен солнечный свет! 
    Ты даришь своим детям прощальную ласку, 
    Мимоходно-поспешный привет. 
    Свои тонкие пальцы сжимая перчаткой 
    И к груди прикрепляя сирень, 
    Ты спешишь и дрожишь, и смеешься украдкой... 
    О, как радостно в солнечный день! 
    Вся шурша на ходу, ты идешь по тропинке, 
    По зеленой тропинке в саду. 
    Ты неверно скользишь в своей узкой ботинке, 
    Точно робко ступаешь по льду. 
    Заложили коляску. На крыльях коляски 
    Отражается радужно свет. 
    Ты восторженно щуришь блестящие глазки. -- 
    О, я знал, ты из рода комет. 
    Потому ты так любишь безумье погони, 
    Упоительность быстрой езды. 
    Потому так дрожат твои черные кони, 
    Сотрясают, кусают узды. 
    Как и ты улыбаясь, немного встревожен, 
    Полновесен, слегка неуклюж, 
    Озираясь, в движеньях своих осторожен, 
    За тобою садится твой муж. 
    О, вы дружны и нежны. О, вы дружны и нежны. 
    Но ведь ты, ты из рода комет. 
    Почему ж ты не в небе на воле безбрежной, 
    И не солнцу звучит твой привет? 
    Разве можно комете быть пленной, быть пленной?.. 
    Иль восторг перелетов забыт? 
    Но послышался топот и звон быстросменный, 
    Звон отточенно-острых копыт. 
    Понеслись твои кони, твои черные кони. 
    Все кругом, как и ты, понеслось. 
    Голова твоя блещет в воздушной короне 
    Развеваемых ветром волос. 
    Ты глядишь, ты дрожишь, ты смеешься украдкой, 
    На лету обрывая сирень. 
    Уноситься так сладко. Уноситься так сладко 
    В этот радостно-солнечный день!


    В лодке

    Ярко-пенистых волн переливы 
    Затихают, пурпурно горя. 
    Берега задремали лениво - 
    Запылала пожаром заря. 
    В небесах на мерцающем фоне - 
    Облаков позолоченных рой. 
    Это - белые, быстрые кони 
    С золотисто-пурпурной уздой! 
    Дальше, шире кровавое море. 
    Обагрённые волны горят. - 
    Мы плывём в беспредельном просторе 
    Прямо, в закат! 


    1902

    В церкви

    Во храме затуманенном мерцающая мгла.
    Откуда-то доносятся, гудят колокола.
    То частые и звонкие, то точно властный зов,
    Удары полновесные больших колоколов.
    
    Торжественны мерцания. Безмолвен старый храм.
    Зловеще тени длинные собрались по углам.
    Над головами темными молящихся фигур
    Покров неверных отсветов и сумрачен и хмур.
    
    И что-то безнадежное нависло тяжело,
    Тревожно затуманивши высокое стекло.
    И потому так мертвенен убор парчевых риз,
    И потону все люди тут угрюмо смотрят вниз.
    
    Есть это безнадежное в безжизненных святых,
    В их нимбах желто-дымчатых, когда-то золотых.
    И в лицах умоляющих пригнувшихся людей,
    И в шляпках этих впившихся, безжалостных гвоздей...
    
    И ты, моя желанная, стоишь здесь в уголке.
    И тоненькая свечечка дрожит в твоей руке.
    Вся выпрямившись девственно, беспомощно тонка,
    Сама ты - точно свечечка с мерцаньем огонька.
    
    О, милая, о, чистая, скажи, зачем ты тут,
    Где слышен бледным грешникам зловещий ход минут.
    Где все кладут испуганно на грудь свою кресты,
    Почуя близость вечности и ужас пустоты.
    
    Где свет едва мерцающий чуть дышит наверху.
    Где плачут обреченные давящему греху.
    Где прямо и доверчиво стоишь лишь ты одна,
    Но тоже побледневшая и вдумчиво-грустна.
    
    Скажи, о чем ты молишься? О чем тебе грустить?
    Иль, может, ты почуяла таинственную нить,
    Что душу обхватила мне обхватом цепких трав,
    С твоею непорочностью мучительно связав.
    
    О, милая, прости меня за мой невольный грех,
    За то, что стал задумчивым твой непорочный смех,
    Что вся смущаясь внемлешь ты неведомой тоске,
    Что тоненькая свечечка дрожит в твоей руке,
    
    Что ближе стали грешники, собравшиеся тут,
    Ловящие испуганно зловещий ход минут,
    Кладущие безропотно на грудь свою кресты,
    Почуя близость вечности и ужас пустоты.


    Васильки

    Набегает, склоняется, зыблется рожь, 
    Точно волны зыбучей реки. 
    И везде васильки, - не сочтёшь, не сорвёшь. 
    Ослепительно полдень хорош. 
    В небе тучек перистых прозрачная дрожь. 
    Но не в силах дрожать лепестки. 
    А туда побежать, через рожь, до реки - 
    Васильки, васильки, васильки. 
    - "Ты вчера обещала сплести мне венок, 
    Поверяла мне душу свою. 
    А сегодня ты вся, как закрытый цветок. 
    Я смущён. Я опять одинок. 
    Я опять одинок. Вот как тот василёк, 
    Что грустит там, на самом краю - 
    О, пойми же всю нежность и всё, что таю: 
    Эту боль, эту ревность мою". 
    - "Вы мне утром сказали, что будто бы я 
    В чём-то лживо и странно таюсь, 
    Что прозрачна, обманна вся нежность моя, 
    Как светящихся тучек края. 
    Вы мне утром сказали, что будто бы я 
    Бессердечно над вами смеюсь, 
    Что томительней жертв, что мучительней уз - 
    Наш безмолвный и тихий союз". 
    Набегает, склоняется, зыблется рожь, 
    Точно волны зыбучей реки. 
    И везде васильки, - не сочтёшь, не сорвёшь. 
    Ослепительно полдень хорош! 
    В небе тучек перистых прозрачная дрожь. 
    Но не в силах дрожать лепестки. 
    А туда побежать, через рожь, до реки - 
    Васильки, васильки, васильки!


    Вдвоем

    Лежу. Забылся. Засыпаю.
    Ты надо мною сидишь, любя.
    Я не гляжу, но вижу, знаю -
    Ты здесь, я чувствую тебя.
    
    Я повернусь -и разговоры
    Мы, улыбаясь, поведен,
    И наши слившиеся взоры
    Блеснут ласкающим огнем.
    
    И ты, ко мне прижавшись нежно,
    Моих волос густую прядь
    И шаловливо, и небрежно,
    И тихо будешь разбирать.
    
    И сев ко мне, на ложе друга,
    С лучистой нежностью очей,
    Ты будешь петь мне песни юга,
    Напевы родины своей.
    
    И утомленно-полусонный
    Следить я буду без конца
    Волненье груди округленной.
    Томленье смуглого лица.


    1902

    Вдоль длинных зданий

    Сегодня небо беспредельно, 
    И вся лучиста синева! 
    На сердце радостно и хмельно. 
    Шумит весенняя молва... 
    Вдоль длинных, зданий, мимо храма 
    Протянут мой случайный путь. - 
    Пойти ли влево или прямо. 
    Или направо повернуть?.. 
    Люблю бесцельные прогулки 
    С тревогой перелетных дум. - 
    Люблю глухие переулки 
    И улиц неустанный шум. 
    Смеется солнце. Ясно. Ясно. 
    На камнях матовой стены 
    Мелькают бегло и согласно 
    Оттенки радостной весны. 
    Играют в золотистом беге 
    Лучи, дробимые стеной. -- 
    И лица женщин полны неги, 
    Рожденной светлою весной. 
    Вот там -- идет, у загородки. 
    Какие мелкие шаги! 
    Есть что то страстное в походке 
    И в подымании ноги. 
    Слежу за ней мечтой тревожной. 
    Меж нами -- тайное звено. 
    Восторгом близости возможной 
    Внезапно сердце смущено... 
    -- Мой встречный, ты зачем так мрачен? 
    Ты полн задумчивых тревог. 
    Каким восторгом я охвачен, 
    Когда б почувствовать ты мог! 
    О как я счастлив! как я молод! 
    А ты -- унылый, как в плену. -- 
    К моей груди цветок приколот. 
    Мы оба празднуем весну!.. 
    Ты говоришь -- цветы не вечны, 
    Они увянут, как и мы. 
    Иди. Иди, бедный встречный, 
    Сын ненавистной мне зимы!.. 


    1903. Весна

    Вечер

    Вечерний лес и в нем дорожка. 
    Осин испуганная дрожь, 
    Я жду... и грустно мне немножко: 
    Придешь ли ты иль не придешь? 
    Все как-то вдумчиво-спокойно. 
    Лишь свист нестройный вдалеке. 
    Кудрявый лист и сумрак хвойный, 
    И спуск к серебряной реке. 
    Орешник лапчатый и круглый 
    Сдавил мой путь со всех сторон. 
    К тебе сияющей и смуглой 
    Я как-то странно привлечен. 
    Темнеет. Грустно мне немножко. 
    О, неужель ты не придешь? 
    Вечерний лес и в нем дорожка. 
    Осин испуганная дрожь.


    Вечерняя заря

     Nun gluhn wie Gold der Wolken Saume. 
                   Georg Bachmann
    
    У туч, что утром были серы -- 
    Резьба пурпуровых корон. 
    Я полон кликов гордой веры. 
    Мечтой без меры опьянен. 
    Теперь напор и состязанье, 
    Пьянящей нежности слова. -- 
    И беспредельность ликованья, 
    И нестерпимость торжества! 
    Вечерний воздух душно-сладок. 
    Ночь задвигает мглу завес. 
    Крадутся звезды из-под складок 
    Тяжело-бархатных небес.


    Волны и скалы

    Сегодня всё море как будто изрыто 
    Гремящими встречами пен. 
    Сегодня всё море грозит и сердито 
    На свой истомляющий плен. 
    Пушистые клоки, косматые пряди, 
    Хребты извиваемых спин... 
    Как страшно сегодня прозрачной наяде 
    В прозрачности тёмных глубин... 
    Давно уж носился смущающий шёпот 
    О дерзостных замыслах скал, - 
    И двинулось море, и пенистый ропот 
    Зелёную гладь всколыхал. 
    Заслышались гулы тревожных прибытий, 
    Зловеще-поднявшихся спин. 
    И ропот, и шёпот: бегите, бегите, 
    До самых надменных вершин. 
    На тёмные скалы! на приступ, на приступ! 
    На шумный, на пенистый бой!.. 
    Уж влагой захвачен утёсистый выступ, 
    И с рёвом взбегает прибой. 
    Всё новые пены вслед отплескам белым 
    Разбитой камнями гряды.- 
    И страшно наядам с их розовым телом 
    Пред чёрною мощью воды. 


    Алупка, Сентябрь 1904

    День

    Иду меж линий испещренных 
    Тенями солнечных лучей. 
    Гляжу на мрак дерев склоненных 
    И убегающий ручей. 
    Вот, клен ветвистый занавесил 
    Ручья ленивую волну, -- 
    Сегодня я лучисто весел, 
    Опять воспринявший весну! 
    Притихли скромные цветочки, 
    И даль туманная тиха... 
    Я рву зеленые листочки, 
    Я полн движений и греха. 
    Мой голос и шаги несносны 
    Природе, погруженной в лень... 
    А мне милы и лес, и сосны, 
    И этот мир, и этот день! 


    Крик альбатроса

        К. Бальмонту
    
    О, мой брат! О, мой брат! О, мой царственный брат! 
    Белокрылый, как я, альбатрос. 
    Слышишь, чайки кричат. Воздух тьмою объят, 
    Пересветом удушливых гроз. 
    Это - вихрь! Это - вихрь! О, как ждал я его! 
    И свободе, и вихрям я рад. 
    Эти бури над морем - моё торжество. 
    О, мой брат! О, мой царственный брат! 
    О, я молод ещё, и ты знаешь, я смел! 
    О, я смел! Я, как ты, альбатрос! 
    Я недаром так долго над морем летел, 
    И ни разу не пал на утёс. 
    Я с завистливым грифом уж бился не раз. 
    О, косматый, нахмуренный гриф, 
    Скоро вырву я твой огнеблещущий глаз, 
    Глубоко его клювом пронзив. 
    О, я смел! Я недавно орла одолел, 
    В исступлённом, жестоком бою. 
    Как я злобой кипел! Как я бился, хрипел, 
    Вырывая добычу свою. 
    Всем ухваткам меня, о мой брат, научи. 
    Этим схваткам жестоким я рад. 
    Но смотри... закровавились в небе лучи, 
    И косматые тучи висят. 
    Это - бури торжественно-медленный ход. 
    Это - буря в порфире своей... 
    Во главе шлемоблещущих ратей идёт 
    Венценосная буря морей. 
    Резко чайки кричат. Воздух тьмою объят. 
    Пересветом удушливых гроз... 
    О, мой брат! О, мой брат! О, мой царственный брат! 
    Как я счастлив, что я альбатрос!


    Меж леспестков

    Ты помнишь наши встречи летом 
    Меж лепестков, меж лепестков? 
    Где трепетал, пронизан светом, 
    Кудряволиственный покров? 
    Ты помнишь, раздвигая травы, 
    Мы опускались у куста? 
    И были взоры так лукавы, 
    И так застенчивы уста. 
    К стволу развесистого дуба 
    Затылком приклонялась ты, 
    И жадно я впивался в губы -- 
    Две влажно-алые черты. 
    Я обвивал руками шею 
    И локти клал тебе на грудь. 
    И называл тебя моею, 
    И всю тебя хотел втянуть... 
    Дрожали лепестки смущенно 
    В волнах вечернего огня... 
    Зеленоглазая мадонна, 
    Еще ты помнишь ли меня?


    Мимоза

    Мы будем близки. Я в том уверен. 
    Я этой грёзой так дорожу. 
    Восторг предчувствий - о, он безмерен. 
    Я суеверен. Я весь дрожу. 
    Мимозой строгой она родилась, 
    Безгласна к просьбам и ко всему. 
    И вдруг так чудно переменилась 
    И приоткрылась мне одному. 
    Она мимоза. Она прекрасна. 
    Мне жаль вас, птицы! И вас, лучи! 
    Вы ей не нужны. Мольбы - напрасны. 
    О, ветер страстный, о, замолчи. 
    Я лишь счастливый! Я в том уверен. 
    Я этой грёзой так дорожу. 
    Восторг предчувствий - о, он безмерен. 
    Я суеверен. Я весь дрожу.


    Мираж в гостиной

    Когда Вы двигаетесь мерно 
    По шелестящему ковру, 
    Всегда бледна, как свет неверный, 
    Как свет неверный поутру, 
    Мерцают Ваши бриллианты, 
    Чуть дышит бледность на лице, -- 
    Тогда Вы кажетесь инфантой 
    В каком-то замкнутом дворце. 
    Где вечно спущенные шторы 
    Неколыхающихся пряж, 
    Где замирают разговоры, 
    Как потухающий мираж. 
    Где строй остроконечных башен 
    Воздвиг грозящие зубцы, 
    Где мрак палат высок и страшен, 
    Где притаились мертвецы... 
    Как жутки древние портреты 
    Всех, кто здесь властно обитал, 
    Скелеты, чьи-то силуэты 
    Дрожат в бездонностях зеркал, 
    Там вечно кто-то правит брашна. -- 
    Ах, отводя пугливый взгляд. 
    Мечтать так сладостно и страшно 
    Во мгле покинутых палат. 
    В них все звенит, как сновиденье. 
    Все совлекается в мираж. 
    О, как люблю я обольщенья, 
    Тоскующий и юный паж! 
    Я каждый день скрываюсь в шторах, 
    И жду мучительно, пока 
    Я не заслышу тихий шорох 
    Ее шагов издалека. 
    Всегда бледна и молчалива., 
    Как свет неверный поутру, 
    Она проходит горделиво 
    По шелестящему ковру. 
    Но раз, увидя взор унылый 
    И как я следовал дрожа, 
    Она задумчиво спросила, 
    Спросила бедного пажа. 
    С улыбкой ласковой и бледной, 
    Взор затенившей, как вуаль, 
    Она шептала: "Бедный, бедный, 
    Скажи мне всю твою печаль. 
    Зачем грустишь уединенно, 
    И на щеке твоей слеза?" 
    Остановилась у колонны, 
    Подняв прекрасные глаза. 
    - "Как в каждой грани бриллианта 
    Весь блеск созвездий заключен, 
    Так в вас, инфанта, в вас, инфанта, 
    Весь мир мой чудно воплощен. 
    Ах, ваша тихая лилейность -- 
    Свет возникающего дня. 
    Моей мечты благоговейность 
    Вся жизнь отныне для меня. 
    Всю жизнь держать вам бриллианты, 
    За вами следовать, молю... 
    Инфанта, гордая инфанта 
    Я вас беспомощно люблю!"... 
    Остановились у колонны. 
    В коврах и шторах все мертво. 
    Задумчиво и потрясенно 
    Она глядела на него... 
    Ах, мир мечтательно-неверный 
    Над сердцем празднует игру, 
    Когда Вы двигаетесь мерно 
    По шелестящему ковру.


    Моей первой любви

    Когда я мальчик, не любивший, 
    Но весь в предчувствиях любви, 
    В уединениях вкусивший 
    Тревогу вспыхнувшей крови, 
    Еще доверчивый, несмелый, 
    Взманенный ласковостью грез, 
    Ненаученный, неумелый, 
    Тебе любовь свою принес, 
    Ты задрожала нужной дрожью, 
    Ты улыбнулась, как звезда,-- 
    Я был опутан этой ложью, 
    И мне казалось--навсегда. 
    Мне нравились твои улыбки, 
    Твоя щебечущая речь, 
    И стан затянутый и гибкий, 
    И узкость вздрагивавших плеч. 
    Твои прищуренные глазки 
    И смеха серебристый звук, 
    И ускользающие ласки 
    Слегка царапающих рук.


    Море

    И ветер, веющий стремительно и буйно, 
    И развевающий, и рвущий волоса. 
    И моря вольный блеск, ходящий многоструйно - 
    О, беспредельная, о, мощная краса! 
    То всё в ней яркий блеск, зыбящийся и мирный - 
    Обломки светлых льдин и горных хрусталей, 
    То бархат шелестный, спокойный и сапфирный, 
    То рябь червонная пылающих углей. 
    То словно старцев рой с лучистой сединою, 
    Услышавших вдали прибоев голоса, 
    Плывёт встревоженно под зыбкою волною, 
    И ветер дерзко рвёт седые волоса. 
    То над сапфирностью безбрежной и бездонной - 
    Вдруг словно рёв и спины прыгающих львов. 
    О, как красива мощь их схватки разъярённой 
    И белопенность грив и всклоченных голов! 
    И ветер буйно рад игре своих порывов, 
    И сердце пьяно, пьяно дикою мечтой. 
    И море всё горит сверканьем переливов 
    И величавою, и вольной красотой!


    Алупка, Сентябрь 1904

    Мороз

    О, не ходи на шумный праздник. 
    Не будь с другими. Будь одна. 
    Мороз, седеющий проказник, 
    Тебя ревнует из окна... 
    Зажгла пред зеркалом ты свечи. 
    Мерцает девичий покой. 
    Ты поворачиваешь плечи, 
    Их гладя ласковой рукой. 
    Смеясь, рассматриваешь зубки, 
    Прижавшись к зеркалу лицом. 
    Тебя лепечущие юбки 
    Обвили сладостным кольцом. 
    Полураздета, неодета, 
    Смеясь, томясь, полулежа, 
    В тисках упругого корсета, 
    Вся холодаешь ты, дрожа. 
    Тебе томительно заране 
    В мечтах о сладком торжестве. - 
    Вокруг тебя шелка и ткани 
    В своём шуршащем волшебстве!.. 
    Мороз ревнив и не позволит. 
    Оставь лукавые мечты. 
    Он настоит, он приневолит. 
    Его послушаешься ты. 
    Сердито свечи он задует. 
    Не пустит он тебя на бал. 
    О, он ревнует, негодует!.. 
    Он все метели разослал! 
    Уж он занёс просветы окон, 
    Чтоб не увидел кто-нибудь, 
    Как ты приглаживаешь локон 
    И охорашиваешь грудь. 
    О, уступи его причуде, 
    Ты, что бываешь так нежна. 
    О, не ходи туда, где люди. 
    Не будь с другими. Будь одна. 
    Ты знаешь, ведь и мне обидно, 
    Что ты побудешь у других. 
    Что будет всем тебя так видно 
    Средь освещений золотых, 
    Что будут задавать несмело 
    Тебя, твой веер, кружева, 
    Смотреть на ласковое тело 
    Через сквозные рукава.


    Мотыльки

    Когда порой томлюсь прибоями 
    Моей тоски. 
    Жалею я, зачем с тобою мы 
    Не мотыльки? 
    Была б ты вся воздушно-белая, 
    Как вздохи грёз, 
    Летала б вкрадчиво-несмелая, 
    Средь жарких роз. 
    Летать с тобой так соблазнительно 
    Среди цветов. 
    О, как нежна, как упоительна 
    Жизнь мотыльков! 


    1902

    Намёки чувств

               1. 
    
    Таишь ли думы иль веселье, 
    Иль порывания к борьбе -- 
    Все с полудикою газелью 
    Есть что-то схожее в тебе. 
    Царит в твоих движеньях -- ровность. 
    В глазах - мерцающая тишь. 
    Но я боюсь, что то условность 
    И что иное ты таишь. 
    Полна ты тайн и обаянья -- 
    О, верно, уж познала ты, 
    И своевольные желанья, 
    И одичалые мечты... 
    
               2. 
    
    Мой взор в твоем нежданно встретил 
    И одичалость, и порыв, -- 
    В тебе лукаво я подметил 
    Страстей томительный прилив. 
    Теперь лишь понял я, как скучен 
    Тебе твой путь в долинной мгле, 
    Как легкокрылый дух измучен, 
    Своей покорностью земле. 
    Как ты мечтаешь и дичишься, 
    И недоверчиво молчишь, 
    Как ты изнеженно томишься, 
    Уйдя в мучительную тишь... 
    
               3. 
    
    Я знаю, взор твой ярко-черный; 
    Сквозь сеть отточенных ресниц, 
    Уже не раз блистал задорно 
    Огнем презрительных зарниц. 
    Тебя наверно тянет в горы 
    Неодолимая тоска, 
    Где все громады, да просторы, 
    Где горы вторглись в облака, 
    Где ветры правят новоселье, 
    В веселье диком и борьбе -- 
    Недаром с быстрою газелью 
    Есть что-то схожее в тебе...


    Не поняла

    О ты, лукаво обманувшая 
    Мою доверчивую нежность, 
    Лучистой сказкою мелькнувшая 
    И утонувшая в безбрежность! 
    Ты поняла ль? Ты поняла ль? 
    Любви доверчивой томленья? 
    В одном тягучем опьяненьи 
    С восторгом слитую печаль? 
    Не поняла моей ты нежности, 
    Моею не прониклась страстью, 
    Когда лукавою небрежностью 
    Смутила ласковое счастье. 
    Ах, все равно. Мне все равно, 
    -- Иди теперь, куда ты хочешь. -- 
    Грустишь ли ты или хохочешь, 
    Или забыла все давно... 
    Я принимаю неизбежное, 
    Но не хочу тебя я видеть. 
    О, моя маленькая, нежная, 
    О, как могла ты так обидеть...


    1903

    Нежность

    Мы когда-то встречались с тобой, 
    Поджидали друг друга тревожно. 
    И казалось нам: можно... 
    Был эфир голубой. 
    Серебрил наш весенний союз - 
    Смех, как струн перетянутых тонкость - 
    Разбежавшихся бус 
    Восхищённая звонкость. 
    Мы смотрели друг другу в глаза, 
    Далеко, в голубую бездонность. 
    Называлась: влюблённость - 
    Наших грёз бирюза... 
    Но, шипя, подступила зима, 
    Поседела земля, как старуха. 
    И морозилась тьма, 
    И мы кланялись сухо. 
    Но в душе у меня сбереглось 
    Что-то близкое ласковой боли, - 
    Точно стоны магнолий 
    Между девичьих кос... 
    Если можешь позволить, позволь. 
    Мне так больно, и в том неизбежность. 
    Эта тихая боль - 
    Называется: нежность.


    1904

    Осенние листья

    Листья осенние желтого клена,
    Кружитесь вы надо мной.
    Где же наряд ваш, нежно-зеленый.
    Вам подаренный весной?
    
    Брошены вы, как цветы после бала,
    Как после пира венки,
    Словно поношенный хлам карнавала,
    Изодранный весь на куски.
    
    Вы отслужили, и вы уж ненужны,
    Презренный, растоптанный сор,
    Ваш жаркий багрянец, осенне-недужный,
    Мой только радует взор.
    
    Прах позабытый умолкшего пира,
    Где разрушено все, разлито,
    Листья, вы образ безумного мира,
    Где не ценно, не вечно ничто.
    
    Где все мгновенно и все - только средство
    В цепи безумий звено.
    Где и весна, и светлое детство
    Гибели обречено.
    
    Листья, вы будите скорбь без предела
    Жаром своей желтизны,
    Вы для меня ведь - любимое тело
    Так рано умершей весны.
    
    Как же могу я легко, как другие.
    Вас растоптавши, пройти,
    Желтые листья, листья сухие
    На запыленном пути?


    1907

    После первой встречи

    После первой встречи, первых жадных взоров 
    Прежде невидавшихся, незнакомых глаз, 
    После испытующих, лукавых разговоров, 
    Больше мы не виделись. То было только раз. 
    Но в душе, захваченной безмерностью исканий, 
    Все же затаился ласкающий намек, 
    Словно там сплетается зыбь благоуханий, 
    Словно распускается вкрадчивый цветок... 
    Мне еще невнятно, непонятно это. 
    Я еще не знаю. Поверить я боюсь. 
    Что-то будет в будущем? Робкие приветы? 
    Тихое ль томленье? Ласковый союз? 
    Или униженья? Новая тревожность? 
    Или же не будет, не будет ничего? 
    Кажется, что есть во мне, есть в душе возможность, 
    Тайная возможность, не знаю лишь -- чего. 


    1903

    Прежде и теперь

    Нам прежде казалось желанной 
    Наша близость и ласковость встреч. 
    Теперь все так смутно, так странно. 
    Ничего не могли мы сберечь. 
    Мы встретились там где распутство, 
    И продажность и жажда любить, 
    Где яркость и шум многолюдства, -- 
    Где нам тоже хотелось побыть. 
    В рядах убегающе-ровных 
    Фонари прорезали туман. 
    На лицах худых и бескровных 
    Оскорбляло бесстыдство румян... 
    И вдруг эта робость походки 
    И смущенная нежность лица. 
    И вид удивленный и кроткий, 
    И в ушах два большие кольца... 
    Я верил тогда, что я молод 
    И быть тоже счастливым могу... 
    Был ветер и режущий холод. 
    Проходившие были в снегу.


    Прости меня

    Лишь только счастье нашей нежности 
    Я вспомяну, 
    Опять в безумьи безнадежности 
    Себя кляну. 
    Так полон голос твой напевности 
    И взгляд огня, 
    Что я не властен в вспышках ревности. - 
    Прости меня. 
    В тот миг, когда тебя укорами 
    Я оскорбил, 
    Ужель не высказал я взорами. 
    Как я любил? 
    На сердце -- гнет больной усталости. 
    О, оживи. Ужели нет в тебе и жалости. 
    Коль нет любви?.. 
    Так полон голос твой напевности, 
    И взгляд огня. -- 
    Ведь, я не властен в вспышках ревности... 
    Прости меня. 


    1902

    Скажи

    Ты мне сразу странно понравилась 
    С первого беглого взгляда. 
    Отчего же от ласк моих ты избавилась 
    И упрямо шептала -- не надо? 
    Мне понравились взоры лукавые, 
    Затемненные нежной мечтою. 
    И как ходишь ты маленькой павою, 
    И в ушах кольцо золотое. 
    Мне понравилась речи медлительность, 
    Мерной речи певучесть. 
    Будто кроется в ней затруднительность 
    И тягучесть. 
    Говорят лишь обычное или небрежное, 
    Ты всю душу тревожишь, 
    Мне казалось, ты хочешь сказать что-то нежное - 
    И не можешь. 
    Видишь, в этом во всем что-то есть неизбежное. 
    Почему же мы медлим несмело?.. 
    О, скажи же, скажи мне то нежное, 
    Все то нежное, что хотела. 


    1903

    Смех

    На тонких ветках кудрявый иней, 
    Как серебристо-пушистый мех. 
    И туч просветы лучисто-сини. 
    На ветках иней. На сердце - смех! 
    Как две снежинки, сомкнувшись крепко, 
    Неслись мы долго среди пространств. 
    Была ты робкой, была ты цепкой. 
    Я - в упоенье непостоянств... 
    Летят снежинки, покорно тая, 
    И оседая на острия. 
    Иду. Встречаю. И забываю. 
    Всё мимолётно, и вечен я! 
    Встречаю женщин. Зовут улыбки. 
    И нежен профиль склонённых лиц. 
    И снег мелькает - он мягкий, липкий, 
    Он запушает концы ресниц. 
    На тонких ветках кудрявый иней, 
    Как серебристо-пушистый мех. 
    И туч просветы лучисто-сини. 
    На ветках иней. На сердце - смех!


    Смеющийся сон

    Мне сладостно вспомнить теперь в отдаленьи 
    Весь этот смеющийся сон, 
    Всё счастье моё в непорочном сближеньи, 
    Которым я был упоён. 
    Когда, отрешённый от бредных сознаний, 
    Бичующих пыток ума, - 
    Я стал серебристым, как звёздные ткани, 
    Которых не трогает тьма. 
    Когда, отрешённый мгновенным разрывом 
    От всех зацепившихся рук, - 
    Я сделался грустным и нежным, и льстивым, 
    Твой преданный, ласковый друг. 
    Мне было так сладко поверить, смущаясь, 
    Что я не проснусь, не проснусь... 
    Мне было так сладко беречь, опасаясь, 
    Наш тихий, наш чистый союз. 
    И вот в отдаленьи, в задумчивой келье, 
    Где меркнет полуденный шум, 
    Сплетаются грёзы, звенит ожерелье 
    Моих очарованных дум. 
    Всё было так робко, мгновенно, мгновенно, 
    Один молчаливый привет. 
    И сердце смутилось, дрожа и блаженно, 
    И в сердце - ласкающий свет. 
    Какая-то радость незримых присутствий, 
    Которыми весь упоён, 
    Kaкие-то зовы влекущих напутствий, 
    Какой-то смеющийся сон. 


    1904

    Сын города

                             Мих. Пантюхову.
    
                             Und wenn da lange
                           in einen Abgrnnd blickst,
                           blickt  der  Abgrnnd auch
                           in dich hinein.
    
                                             Nietzsche.
    
    Пойду к тому, который слышит,
    Хотя придавленный в борьбе, -
    Который также трудно дышит,
    Сын города! пойду к тебе!
    
    Ты весь какой-то бледнолицый,
    Учуявший тяжелый груз...
    Ты тоже быть мечтаешь птицей,
    И с солнцем празднуешь союз!
    
    Но ты уж понял всю победность
    Окаменелых этих стен.
    И оттого в тебе и бледность,
    И ненасытность перемен.
    
    Твои усталые беседы -
    Бессильно-мертвенный полет.
    Но в них тревожно светят бреды
    Предвосхищаемых высот.
    
    Ты обессилен и недужен
    В превозмоганьях и борьбе.
    И оттого-то ты мне нужен.
    Сын города! пойду к тебе!


    Твое кольцо

    Твое кольцо есть символ вечности. 
    Ужель на вечность наш союз? 
    При нашей радостной беспечности 
    Я верить этому боюсь. 
    Мы оба слишком беззаботные... 
    Прильнув к ликующей мечте, 
    Мы слишком любим мимолетное 
    В его манящей красоте. 
    Какое дело нам до вечности, 
    До черных ужасов пути, 
    Когда в ликующей беспечности 
    Мы можем к счастью подойти?..


    1903

    У меня для тебя

    У меня для тебя столько ласковых слов и созвучий.
    Их один только я для тебя мог придумать любя.
    Их певучей волной, то нежданно крутой, то ползучей,
         Хочешь, я заласкаю тебя?
    
    У меня для тебя столько есть прихотливых сравнений -
    Но возможно ль твою уловить, хоть мгновенно, красу?
    У меня есть причудливый мир серебристых видений -
         Хочешь, к ним я тебя унесу?
    
    Видишь, сколько любви в этом нежном, взволнованном взоре?
    Я там долго таил, как тебя я любил и люблю.
    У меня для тебя поцелуев дрожащее море, -
        Хочешь, в нем я тебя утоплю?
    


    1902

    У озаренного оконца

    Как прежде ярко светит солнце
    Среди сквозящих облаков.
    Озарено твое оконце
    Созвучной радугой цветов.
    
    Скользя по облачкам перистым.
    Бежит испуганная тень,
    И на лице твоем лучистом -
    Изнемогающая лень.
    
    Ах, я в любви своей неволен...
    Меж нами - ласковый союз.
    Но ты не знаешь, что я болен,
    Безумно болен... и таюсь.
    
    Ты вся, как этот свет и солнце,
    Как эта ласковая тишь.
    У озаренного оконца
    Ты озаренная сидишь.
    
    А я тревожен, я бессилен...
    Во мне и стук, и свист, и стон.
    Ты знаешь город - он так пылен?
    Я им на век порабощен.
    
    Ах, я в любви своей не волен...
    Меж нами - ласковый союз.
    Но ты же знаешь, что я болен,
    Безумно болен... и таюсь.


    У светлого моря

    Мне сладостно-ново, мне жутко-отрадно 
    Быть кротким, быть робким с тобой, 
    Как будто я мальчик, взирающий жадно, 
    Вступающий в мир голубой. 
    Еще неизведан, и чужд, и не начат 
    Светло приоткрывшийся путь,-- 
    А сердце уж что застенчиво прячет, 
    На что не позволит взглянуть. 
    Еще мне неведом смущающий опыт, 
    Еще я не побыл с людьми, -- 
    Мой робкий, мой первый, мой ласковый шепот 
    Прими, дорогая, прими. 
    У светлого моря прозрачных плесканий, 
    В слиянье двойной синевы, 
    Я вдруг отошел от тревожных сознаний, 
    Влияний всемирной молвы. 
    И снова я мальчик, и жду, улыбаясь, 
    И грезы, и миги ловлю... 
    И весь отдаваясь, и сладко смущаясь, 
    Тебя беззащитно люблю. 
    У светлого моря, в сиянье безбрежном, 
    Где шелестно-ласков прибой, -- 
    Так сладко, так сладко быть робким и нежным, 
    Застенчиво-нежным с тобой.


    1904

    Что знали цветы

        Une veillee. 
        Georg Bachmann
    
    И вот отлетел оборвавшийся вздох. 
    На лице ее -- бледность и мрак. 
    И цветут у ее холодеющих ног 
    Лилия, роза и мак. 
    И шепчет лилия; видела я, 
    Как вчера прокралась она, радость тая. 
    Сюда, где зеркал ослепляющий ряд, 
    Бросить взгляд на свой бальный наряд. 
    -- Отчего ж его нет? Отчего ж он далек? 
    Был так нежен тревожный упрек. 
    Умерла она чистой, как лилии цвет, 
    В непорочности девственных лет. 
    Роза сказала: нет. 
    Шепчет роза, бледнея: я знаю, зачем 
    Целый день ее вид был так нем. 
    О, я знаю, как жарко в полуночный час 
    В ее губы другие впивались не раз. 
    В эту ночь ни на час не сомкнула я глаз. 
    Неотвязная музыка мучила нас... 
    Вот сюда прокралась она, в дальний покой, 
    Она и другой, молодой. 
    Здесь томились они меж узорных ковров, 
    Меж дыханий тлетворных моих лепестков. 
    Но внезапно вскричав, она скрылась во мрак, 
    Заглушая стыдящийся шаг. 
    Нет! промолвил мак. 
    Я вечной смерти мгновенный брат. 
    Неведом людям мой аромат. 
    Но я знаю, все знаю, мне видеть пришлось, 
    У прекрасной я был между кос. 
    Нынче утром, когда этот бал отзвучал, 
    На прощальном пиру меж высоких зеркал, 
    Сидела она, бледна и одна, 
    Того, молодого жена. 
    Был в зеркале странен померкнувший взгляд 
    Я видал, в ее стиснутых пальцах был яд. 
    А потом я видал в этих пальцах бокал, 
    И он странно дрожал. Я видал. Я видал... 
    Так лежала она. И был вид ее строг. 
    В глазах - неподвижность и мрак. 
    И цвели у остывших, неласковых ног 
    Лилия, роза и мак.


    Я у моря ночного

    Я у берега ночного, на обрыве гранитном, 
    Я смотрю, как взбегает волна, 
    Как ударившись валом тяжелым и слитным, 
    Рассыпается снежно она. 
    Возникая незримо, шелестящим напором, 
    Она мерно бросает себя, 
    И свиваются гребни с их ценным убором, 
    Серосинюю влажность дробя... 
    Надо мною растянуты мокрые сети 
    На темнеющей груде камней. 
    И какие-то люди, как слабые дети, 
    Неуверенно ходят по ней. 
    О, как жалки усилья трудящихся гномов 
    -- Может быть, лишь теней от луны -- 
    Перед грозною мощью гранитных изломов, 
    Перед ревом упорной волны!.. 
    На протянутой сети колышатся пробки, 
    Зацепясь за изгибы камней, -- 
    И движенья гномов бессильны и робки 
    Вместе с чадом их желтых огней... 
    Может быть, это только дрожащие пятна, 
    Только черные тени луны, 
    Над грохочущим ревом волны перекатной 
    Чьи-то душно-кошмарные сны? 


    Алупка, Сентябрь 1904



    Всего стихотворений: 40



  • Количество обращений к поэту: 8011





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия