Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Тэффи

Тэффи (1872-1952)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    А еще посмотрела бы я на русского мужика,
    Хитрого, ярославского, тверского кулака,
    Чтоб чесал он особой ухваткой,
    Как чешут только русские мужики -
    Большим пальцем левой руки
    Под правой лопаткой.
    Чтоб шел он с корзинкой в Охотный ряд,
    Глаза лукаво косят,
    Мохрится бороденка:
    - Барин! Купи куренка!
    - Ну и куренок! Старый петух.
    - Старый?! Скажут тоже!
    Старый. Да ен, може,
    На два года тебя моложе!


    Александрит

    Лучами обманно-влекущими,
    Лучами небес опьянен,
    Он, грезящий райскими кущами,
    Зеленый и радостный днем,
         Ночью горит
         Александрит,
    Вкованный в перстне моем!
    
    Чрез пламя огней очищающих,
    Отринув надежду и страх,
    Иду я к блаженству сгорающих
    В безогненных черных кострах...
         Прокляты дни,
         Жизни огни...
    Солнцем рождаемый прах!
    
    Разрушу я грани запретные
    Последним кровавым мечом...
    Открой же мне тайны двуцветные,
    Ты, вкованный в перстне моем!
         Жги и гори!
         Жди до зари!
    В солнце мы вместе умрем.


    Аметист

    Побледнел мой камень драгоценный,
    Мой любимый темный аметист.
    Этот знак, от многих сокровенный,
    Понимает тот, кто сердцем чист.
    
    Робких душ немые властелины,
    Сатанинской дерзкою игрой
    Жгут мечту кровавые рубины,
    Соблазняют грешной красотой!
    
    Мой рубин! Мой пламень вдохновенный!
    Ты могуч, ты ярок и лучист...
    Но люблю я камень драгоценный -
    Побледневший чистый аметист!


    Бедный Азра

    Каждый день чрез мост Аничков,
    Поперек реки Фонтанки,
    Шагом медленным проходит
    Дева, служащая в банке.
    
    Каждый день на том же месте,
    На углу, у лавки книжной,
    Чей-то взор она встречает -
    Взор горящий и недвижный.
    
    Деве томно, деве странно,
    Деве сладостно сугубо:
    Снится ей его фигура
    И гороховая шуба.
    
    А весной, когда пробилась
    В скверах зелень первой травки,
    Дева вдруг остановилась
    На углу, у книжной лавки.
    
    "Кто ты? - молвила,- откройся!
    Хочешь - я запламенею
    И мы вместе по закону
    Предадимся Гименею?"
    
    Отвечал он: "Недосуг мне.
    Я агент. Служу в охранке
    И поставлен от начальства,
    Чтоб дежурить на Фонтанке".


    <1911>

    Белая одежда

    В ночь скорбей три девы трех народов
    До рассвета не смыкали вежды —
    Для своих, для павших в ратном поле,
    Шили девы белые одежды.
    
    Первая со смехом ликовала:
    «Та одежда пленным пригодится!
    Шью ее отравленной иглою,
    Чтобы их страданьем насладиться!»
    
    А вторая дева говорила:
    «Для тебя я шью, о мой любимый.
    Пусть весь мир погибнет лютой смертью,
    Только б ты был Господом хранимый!»
    
    И шептала тихо третья дева:
    «Шью для всех, будь друг он, или ворог.
    Если кто, страдая умирает —
    Не равно ль он близок нам и дорог!»
    
    Усмехнулась в небе Матерь Божья,
    Те слова пред Сыном повторила,
    Третьей девы белую одежду
    На Христовы раны положила:
    
    «Радуйся, воистину Воскресший,
    Скорбь твоих страданий утолится,
    Ныне сшита кроткими руками
    Чистая Христова плащаница».


    Весеннее

    Ты глаза на небо ласково прищурь,
    На пьянящую, звенящую лазурь!
    Пьяным кубком голубиного вина
    Напоит тебя свирельная весна!
    
    Станем сердцем глуби неба голубей!
    Вкусим трепет сокрыленья голубей!
    Упоенные в весенне-синем сне!
    Сопьяненные лазури и весне!


    Восток

    Мои глаза,
    Фирюза-бирюза,
       Цветок счастья
    Взгляни. Пойми
    Хочешь? Сними
       С ног запястья...
    
    Кто знает толк,
    Тот желтый шелк
       Свивает с синим
    Ай, и мы вдвоем
    Хочешь?— совьем
       И скинем.
    
    Душна чадра!
    У шатра до утра
       В мушкале росистой
    Поцелуй твой ждала
    Как мушкала,
       Ай, душистый...
    
    Придет черед,
    Вот солнце зайдет
       За Тах-горою,
    Свои глаза
    Фирюза-бирюза,
       Хочешь?— закрою...


    * * *

                       Л. Г.
    
    Вянут лилии, бледны и немы...
    Мне не страшен их мертвый покой,
    В эту ночь для меня хризантемы
    Распустили цветок золотой!
    
    Бледных лилий печальный и чистый
    Не томит мою душу упрек...
    Я твой венчик люблю, мой пушистый,
    Златоцветный, заветный цветок!
    
    Дай вдохнуть аромат твой глубоко,
    Затумань сладострастной мечтой!
    Радость знойная! Солнце востока!
    Хризантемы цветок золотой!
    
    * Л. Г.- очевидно, Леонид Галич (см. о нем примеч.
    к стихотворению "Сафир").


    * * *

    Гаснет моя лампада...
    Полночь глядит в окно...
    Мне никого не надо,
    Я умерла давно!
    
    Я умерла весною,
    В тихий вечерний час...
    Не говори со мною,-
    Я не открою глаз!
    
    Не оживу я снова -
    Мысли о счастье брось!
    Черное, злое слово
    В сердце мое впилось...
    
    Гаснет моя лампада...
    Тени кругом слились...
    Тише!.. Мне слез не надо.
    Ты за меня молись!


    * * *

                    Н. М. Минскому
    
    Есть у сирени темное счастье -
    Темное счастье в пять лепестков!
    В грезах безумья, в снах сладострастья,
    Нам открывает тайну богов.
    
    Много, о много, нежных и скучных
    В мире печальном вянет цветов,
    Двухлепестковых, чётносозвучных...
    Счастье сирени - в пять лепестков!
    
    Кто понимает ложь единений,
    Горечь слияний, тщетность оков,
    Тот разгадает счастье сирени -
    Темное счастье в пять лепестков!
    
    * Минский (Виленкин) Н. М. (1855-1937) - русский
    писатель; Тэффи познакомилась с ним на вечерах
    у Зои Яковлевой; они вместе работали в "Новой
    Жизни".


    <1910>

    * * *

    Засветила я свою лампаду,
    Опустила занавес окна.
    Одиноких тайную усладу
    Для меня открыла тишина.
    	Я не внемлю шуму городскому,
    	Стонам жизни, вскрикам суеты,
    	Я по шелку бледно-голубому
    	Вышиваю белые цветы.
    Шью ли я для брачного алькова
    Мой волшебный, радостный узор?
    Или он надгробного покрова
    Изукрасит траурный убор?..
    	Иль жрецу грядущей новой веры
    	Облечет неведомый обряд?
    	Иль в утеху царственной гетеры
    	Расцветит заманчивый наряд...
    Иль на буйном празднике свободы
    Возликует в яркости знамен?..
    Иль, завесив сумрачные своды,
    В пышных складках скроет черный трон?..
    	В откровеньи новому Синаю
    	Обовьет ли новую скрижаль?..
    	Я не знаю, ничего не знаю —
    	Что мне страшно и чего мне жаль!
    Волей чуждой, доброю иль злою
    Для венка бессмертной красоты
    Зацветайте под моей иглою,
    Зацветайте белые цветы!


    1910

    * * *

    Как темно сегодня в море,
    Как печально темно!
    Словно все земное горе
    Опустилось на дно…
    Но не может вздох свободный
    Разомкнуть моих губ —
    Я недвижный, я холодный,
    Неоплаканный труп.
    Мхом и тиной пестро вышит
    Мой подводный утес,
    Влага дышит и колышет
    Пряди длинных волос…
    Странной грезою волнуя,
    Впился в грудь и припал,
    Словно знак от поцелуя,
    Темно-алый коралл.
    Ты не думай, что могила
    Нашу цепь разорвет!
    То, что будет, то, что было,
    В вечном вечно живет!
    И когда над тусклой бездной
    Тихо ляжет волна,
    Заиграет трепет звездный,
    Залучится луна,
    Я приду к тебе, я знаю,
    Не могу не прийти,
    К моему живому раю
    Нет другого пути!
    Я войду в твой сон полночный,
    И жива, и тепла —
    Эту силу в час урочный
    Моя смерть мне дала!
    На груди твоей найду я
    (Ты забыл? Ты не знал?)
    Алый знак от поцелуя,
    Словно темный коралл.
    Отдадимся тайной силе
    В сне безумном твоем…
    Мы все те же! Мы как были
    В вечном вечно живем!
    Не согнут ни смерть, ни горе
    Страшной цепи звено…
    Как темно сегодня в море!
    Как печально темно!


    Край мой

              1
    
          Вот завела я песенку,
          А спеть ее нет сил!
          Полез горбун на лесенку
          И солнце погасил!..
    
          По темным переулочкам
          Ходил вчера Христос.
          Он всех о ком-то спрашивал,
          Кому-то что-то нес...
    
          В окно взглянуть не смела я:
          Увидят - забранят!
          Я черноносых, лапчатых
          Качаю горбунят...
    
          Цветут тюльпаны синие
          В лазоревом краю...
          Там кто-нибудь на дудочке
          Доплачет песнь мою!
    
                    2
    
    На острове моих воспоминаний
    Есть серый дом. В окне цветы герани,
    Ведут три каменных ступени на крыльцо...
    В тяжелой двери медное кольцо.
    
    Над дверью барельеф - меч и головка лани,
    А рядом шнур, ведущий к фонарю...
    На острове моих воспоминаний
    Я никогда ту дверь не отворю!


    * * *

    Красные верблюды - зори мои; зори -
    По небу далекой чередой идут...
    Четками мелькают в вечернем моем взоре -
    За красным верблюдом красный верблюд...
    
    Ах, недолго ждать мне с тоскою покорной,
    Ждать, чтобы последний зарею потух.
    Палицей огромной, чрез все небо, черной
    Гонит их, торопит страшный пастух.
    
    На небо наплыли _о_блаки-утесы...
    Близок, близок отдых. Спешите скорей!
    Там, в садах Аллаха надзвездные росы,
    Там каждый получит по жажде своей.


    Маленький диалог

    — Мисс Дункан! К чему босячить,
    Раз придумано трико?
    Голой пяткой озадачить
    Нашу публику легко!
    
    — Резкий тон вы не смягчите ль,
    Коль скажу вам a mon tour:
    Танцевальный мой учитель
    Шопенгауэр был Артур.
    
    — Мисс Дункан! За вас обидно!
    Говорю вам не в укор —
    Шопенгауэр очевидно
    Был прескверный канканер.


    Марьонетки

    Звенела и пела шарманка во сне...
    Смеялись кудрявые детки...
    Пестря отраженьем в зеркальной стене,
    Кружилися мы, марьонетки.
        Наряды, улыбки и тонкость манер,-
        Пружины так крепки и прямы!-
        Направо картонный глядел кавалер,
        Налево склонялися дамы.
    И был мой танцор чернобров и румян,
    Блестели стеклянные глазки;
    Два винтика цепко сжимали мой стан,
    Кружили в размеренной пляске.
        "О если бы мог на меня ты взглянуть,
        Зажечь в себе душу живую!
        Я наш бесконечный, наш проклятый путь
        Любовью своей расколдую!
    Мы скреплены темной, жестокой судьбой,-
    Мы путники вечного круга...
    Мне страшно!.. Мне больно!.. Мы близки с тобой,
    Не видя, не зная друг друга..."
        Но пела, звенела шарманка во сне,
        Кружилися мы, марьонетки,
        Мелькая попарно в зеркальной стене...
        Смеялись кудрявые детки...


    * * *

    Меня любила ночь и на руке моей
    Она сомкнула черное запястье...
    Когда ж настал мой день — я изменила ей
    И стала петь о солнце и о счастье.
    
    Дорога дня пестра и широка —
    Но не сорвать мне черное запястье!
    Звенит и плачет звездная тоска
    В моих словах о солнце и о счастье!


    * * *

    Мне сегодня как будто одиннадцать лет -
    Так мне просто, так пусто, так весело!
    На руке у меня из стекляшек браслет,
    Я к нему два колечка привесила.
    Вы звените, звените, колечки мои,
    Тешьте сердце веселой забавою.
    Я колечком одним обручилась любви,
    А другим повенчалась со славою.
    Засмеюсь, разобью свой стеклянный браслет,
    Станут кольца мои расколдованы,
    И раскатятся прочь, и пусть сгинет их след
    Оттого, что душе моей имени нет
    И что губы мои не целованы!


    1915

    * * *

    Мне снился сон безумный и прекрасный,
    Как будто я поверила тебе,
    И жизнь звала настойчиво и страстно
    Меня к труду, к свободе и к борьбе.
    
    Проснулась я... Сомненье навевая,
    Осенний день глядел в мое окно,
    И дождь шумел по крыше, напевая,
    Что жизнь прошла и что мечтать смешно!..
    


    * * *

    Мой черный карлик целовал мне ножки,
    Он был всегда так ловок и так мил!..
    Мои браслетки, кольца, серьги, брошки
    Он убирал и в сундучке хранил.
    
    Но в черный день печали и тревоги
    Мой карлик вдруг поднялся и подрос...
    Вотще ему я целовала ноги -
    И сам ушел, и сундучок унес!


    <1909>

    Монахиня

    Вчера сожгли мою сестру,
       Безумную Мари.
    Ушли монахини к костру
    Молиться до зари...
    Я двери наглухо запру.
    Кто может - отвори!
    
    Еще гудят колокола,
    Но в келье тишина...
    Пусть там горячая зола,
    Там, где была она!..
    Я свечи черные зажгла,
    Я жду! Я так должна!
    
    Вот кто-то тихо стукнул в дверь,
       Скользнул через порог...
    Вот черный, мягкий, гибкий зверь
       К ногам моим прилег...
    - Скажи, ты мне принес теперь
       Горячий уголек?
    
    Не замолю я черный грех -
    Он страшен и велик!
    Но я смеюсь и слышу смех
    И вижу странный лик...
    Что вечность ангельских утех
    Для тех, кто знал твой миг!
    
    Звенят, грозят колокола,
    Гудит глухая медь...
    О, если б, если б я могла,
    Сгорая, умереть!
    Огнистым вихрем взвейся, мгла!
    Гореть хочу! Гореть!


    * * *

    Моя любовь - как странный сон,
    Предутренний, печальный...
    Молчаньем звезд заворожен
    Ее призыв прощальный!
    
    Как стая белых, смелых птиц
    Летят ее желанья
    К пределам пламенных зарниц
    Последнего сгоранья!..
    
    Моя любовь - немым богам
    Зажженная лампада.
    Моей любви, моим устам -
    Твоей любви не надо!


    * * *

    Мы тайнобрачные цветы...
    Никто не знал, что мы любили,
    Что аромат любовной пыли
    Вдохнули вместе я и ты!
              ______
    
    Там, в глубине подземной тьмы,
    Корнями мы сплелись случайно,
    И как свершилась наша тайна -
    Не знали мы!
              ______
    
    В снегах безгрешной высоты
    Застынем - близкие,- чужие...
    Мы - непорочно голубые,
    Мы - тайнобрачные цветы!


    * * *

    На острове моих воспоминаний
    Есть серый дом. В окне цветы герани,
    ведут три каменных ступени на крыльцо.
    В тяжелой двери медное кольцо.
    	Над дверью барельеф - меч и головка лани,
    а рядом шнур, ведущий к фонарю.
    На острове моих воспоминаний
    я никогда ту дверь не отворю!..


    * * *

    Нас окружила мгла могильными стенами,
    Сомкнула ночь зловещие уста,
    И бледная любовь стояла между нами
    В одежде призрачной, туманна и чиста.
       Поникли розы, робостью томимы,
       Меж брачных мирт чернеющей листвы,
       И - шестикрылые земные серафимы -
       Молчали лилии, холодны и мертвы,
    Нас истомила мгла мучительными снами,
    Нам жертвенных костров забрезжили огни...
    И проклял ты Ее, стоящую меж нами,
    И ты сказал: распни Ее! распни!
       К позорному кресту мы Ей прибили руки,
       Ты для Нее терновый сплел венец...
       И радовали нас Ее земные муки,
       И опьянил Ее земной конец!
    Но, искупленья чудо совершая,
    На землю пала жертвенная кровь...
    И вновь воспрянула бессмертная, живая,
    Любовь единая, воскресшая любовь!
       Раздвинулась небес тяжелая завеса,
       И вспыхнули светил златые алтари...
       Свершалася для нас таинственная месса
       В надмирной высоте негаснущей зари.
    Молилася земля, и радостные слезы
    Блистали в облаках, блаженны и легки...
    И тихо в темный мирт ввиваться стали розы,
    Сплетаяся для нас в венчальные венки!
       И радость та была прекрасна и желанна,
       В Единый Свет сливая дух и плоть...
       И лилии вокруг воскликнули: Осанна!
       Благословенна Жизнь! Благословен Господь!


    * * *

    Не тронь моих цветов!- Они священны!
    Провидя темный путь их жертвенной судьбы!
    Великие жрецы и кроткие рабы
    Служили им, коленопреклоненны.
    
    Сплетешь ли ты венок из этих фьялок!
    Замученных цветов для радости не рви.
    Их горький аромат на пиршестве любви
    Смутит тебя, томителен и жалок...
    
    О, царственная скорбь - их увяданье!
    Забудь лазурный день и солнечную высь,
    Приди к моим цветам, молитвенно склонись,
    Земле моей отдай свое лобзанье!


    * * *

    Он был так зноен, мой прекрасный день!
    И два цветка, два вместе расцвели.
    И вместе в темный ствол срастались их стебли,
    И были два одно! И звали их - сирень!
    
    Я знала трепет звезд, неповторимый вновь!
    (Он был так зноен, мой прекрасный день!)
    И знала темных снов, последних снов ступень!..
    И были два одно! И звали их - любовь!


    * * *

    Он ночью приплывет на чёрных парусах
    Серебряный корабль с пурпурною каймою!
    Но люди не поймут, что он приплыл за мною
    И скажут — «Вот луна играет на волнах»...
    
    Как чёрный серафим три парные крыла,
    Он вскинет паруса над звездной тишиною!
    Но люди не поймут, что он уплыл со мною
    И скажут — «Вот она сегодня умерла».


    Патроны и патрон

    Спрятав лик в пальто бобровое
    От крамольников-врагов,
    Получивши место новое,
    Едет Трепов в Петергоф.
    
    Покидая пост диктатора,
    Льет он слезы в три реки.
    Два шпиона-провокатора
    Сушат мокрые платки.
    
    "Ах! Подобного нелепого
    Я не ждал себе конца:
    Генерал-майора Трепова,
    Благодетеля-отца,
    
    Кто порядки образцовые
    Ввел словами: "Целься! Пли!" -
    В коменданты во дворцовые
    Не спросяся упекли!
    
    Ведь для них я был мессиею,
    Охранял и строй, и трон,
    Был один над всей Россиею
    Покровитель и патрон!"
    
    Трепов! Не по доброй воле ли
    С места вам пришлось слететь?
    Сами вы учить изволили,
    Чтоб патронов не жалеть!


    Октябрь 1905

    Перед картой России

    В чужой стране, в чужом старом доме
    На стене повешен ее портрет,
    Ее, умершей, как нищенка, на соломе,
    В муках, которым имени нет.
    
    Но здесь на портрете она вся, как прежде,
    Она богата, она молода,
    Она в своей пышной зеленой одежде,
    В какой рисовали ее всегда.
    
    На лик твой смотрю я, как на икону...
    "Да святится имя твое" убиенная Русь!"
    Одежду твою рукой тихо трону
    И этой рукою перекрещусь.


    Песня о белой сирени

    Дай мне радость нежного привета,
    Мне на кудри свой венок надень!
         - В день расцвета радостного лета
         Распускалась белая сирень.
    
    Ласк твоих хочу я без возврата!
    Знойно долгих в долгознойный день!..
         - В час заката ядом аромата
         Опьяняла белая сирень.
    
    День угаснет, и уйду я снова
    В тени ночи, призрачная тень...
         - В снах былого неба золотого
         Умирала белая сирень.


    Песня о трех пажах

       (С французского)
    
    Три юных пажа покидали
    Навеки свой берег родной.
    В глазах у них слезы блистали,
    И горек был ветер морской.
    
    - Люблю белокурые косы!-
    Так первый, рыдая, сказал.-
    Уйду в глубину под утесы,
    Где блещет бушующий вал,
    Забыть белокурые косы!-
    Так первый, рыдая, сказал.
    
    Промолвил второй без волненья -
    Я ненависть в сердце таю,
    И буду я жить для отмщенья
    И черные очи сгублю!
    
    Но третий любил королеву
    И молча пошел умирать.
    Не мог он ни ласке, ни гневу
    Любимое имя предать.
    Кто любит свою королеву,
    Тот молча идет умирать!


    Письмо в Америку

    Доплыла я до тихого берега
    Через черный и злой океан,
    И моя голубая Америка
    Лучше ваших коммерческих стран.
    
    Вот придут ко мне Ангелы гордые
    И святых осуждающий клир
    И найдут, что побила рекорды я
    Всех грехов, оскверняющих мир.
    
    Я заплачу: "Не вор я, не пьяница,
    Я томиться в аду не хочу".
    И мохнатая лапа протянется
    И погладит меня по плечу.
    
    "Ты не бойся засилья бесовского, -
    Тихо грлос глухой прорычит, -
    Я медведь Серафима Саровского,
    Я навечный и верный твой щит.
    
    С нами зайчик Франциска Ассизского
    И святого Губерта олень,
    И мы все, как родного и близкого,
    Отстоим твою грешную тень.
    
    Оттого что ты душу звериную
    На святую взнесла высоту,
    Что последнюю ножку куриную
    Отдавала чужому коту,
    
    Позовет тебя Мурка покойная,
    Твой любимый оплаканный зверь,
    И войдешь ты, раба недостойная,
    Как царица, в предрайскую дверь".
    
    Вот какие бывают истории.
    Я теперь навсегда замолчу.
    От друзей вот такой категории
    Я вернуться назад не хочу.


    Подсолнечник

    Когда оно ушло и не вернулось днем,—
    Великое, жестокое светило,
    Не думая о нем, я в садике своем
    Подсолнечник цветущий посадила.
    
    «Свети, свети!— сказала я ему,—
    Ты солнышко мое! Твоим лучом согрета,
    Вновь зацветет во мне, ушедшая во тьму,
    Душа свободного и гордого поэта!»
    
    Мы нищие — для нас ли будет день!
    Мы гордые — для нас ли упованья!
    И если черная над нами встала тень —
    Мы смехом заглушим свои стенанья!


    Полночь

       Светом трепетной лампады
       Озаряя колоннады
    Белых мраморных террас,
       Робко поднял лик свой ясный
       Месяц бледный и прекрасный
       В час тревожный, в час опасный,
    В голубой полночный час.
    
       И змеятся по ступени,
       Словно призрачные тени
    Никогда не живших снов,
       Тени стройных, тени странных,
       Голубых, благоуханных,
       Лунным светом осиянных,
    Чистых ириса цветов.
    
       Я пришла в одежде белой,
       Я пришла душою смелой
    Вникнуть в трепет голубой
       На последние ступени,
       Где слились с тенями тени,
       Где в сребристо-пыльной пене
    Ждет меня морской прибой.
    
       Он принес от моря ласки,
       Сказки-песни, песни-сказки
    Обо мне и для меня!
       Он зовет меня в молчанье,
       В глубь без звука, без дыханья,
       В упоенье колыханья
    Без лучей и без огня.
    
       И в тоске, как вздох бездонной,
       Лунным светом опьяненный,
    Рвет оковы берегов...
       И сраженный, полный лени,
       Он ласкает мне колени,
       И черней змеятся тени
    Чистых ириса цветов...


    * * *

    Полны таинственных возмездий
       Мои пути!
    На небесах былых созвездий
       Мне не найти...
    
    Таит глубин неутоленность
       Свой властный зов...
    И не манит меня в бездонность
       От берегов!
    
    Сомкнулось небо с берегами,
       Как черный щит,
    И над безмолвными морями
       Оно молчит...
    
    Но верю я в пути завета,
       Гляжу вперед!
    Гляжу вперед и жду рассвета,
       И он придет!..
    
    Пусть небеса мои беззвездны,
       Молчат моря...
    Там, где сливаются две бездны,
       Взойдет заря!


    Предчувствие

    Недвижна эта ночь. Как факел погребальный
    Кровавая луна пылает в небесах...
    Из песен я плету себе венок венчальный,
    И голос мой звенит, тревожный и печальный,
    Рыдает в нем тоска, трепещет чуткий страх...
    
    Наутро принесут мне твой привет прощальный -
    Я буду ждать его, покорна и бледна...
    Я знаю почему, как факел погребальный,
    На чистый мой венок, на мой венок венчальный
    Льет свой кровавый свет зловещая луна!


    Пчелки

                      К. Платонову
    
    Мы бедные пчелки, работницы-пчелки!
    И ночью и днем всё мелькают иголки
       В измученных наших руках!
    Мы солнца не видим, мы счастья не знаем,
    Закончим работу и вновь начинаем
       С покорной тоскою в сердцах.
    
    Был праздник недавно. Чужой. Нас не звали.
    Но мы потихоньку туда прибежали
       Взглянуть на веселье других!
    Гремели оркестры на пышных эстрадах,
    Кружилися трутни в богатых нарядах,
       В шитье и камнях дорогих.
    
    Мелькало роскошное платье за платьем...
    И каждый стежок в них был нашим проклятьем
       И мукою каждая нить!
    Мы долго смотрели без вдоха, без слова...
    Такой красоты и веселья такого
       Мы были не в силах простить!
    
    Чем громче лились ликования звуки -
    Тем ныли больнее усталые руки,
       И жить становилось невмочь!
    Мы видели радость, мы поняли счастье,
    Беспечности смех, торжество самовластья...
       Мы долго не спали в ту ночь!
    
    В ту ночь до рассвета мелькала иголка:
    Сшивали мы полосы красного шелка
       Полотнищем длинным, прямым...
    Мы сшили кровавое знамя свободы,
    Мы будем хранить его долгие годы,
       Но мы не расстанемся с ним!
    
    Всё слушаем мы: не забьет ли тревога!
    Не стукнет ли жданный сигнал у порога!..
       Нам чужды и жалость и страх!
    Мы бедные пчелки, работницы-пчелки,
    Мы ждем, и покорно мелькают иголки
       В измученных наших руках...


    Реквием любви

    Мою хоронили любовь...
    Как саваном белым тоска
    Покрыла, обвила ее
    Жемчужными нитями слез.
    Отходную долго над ней
    Измученный разум читал,
    И долго молилась душа,
    Покоя прося для нее...
       Вечная память тебе!
       Вечная - в сердце моем!
    И черные думы за ней
    Процессией траурной шли,
    Безумное сердце мое
    Рыдало и билось над ней...
    Мою схоронили любовь.
    Забвенье тяжелой плитой
    Лежит на могиле ее...
    Тише... Забудьте о ней!
       Вечная память тебе!
       Вечная - в сердце моем!


    Сафир

                      Леониду Галичу
    
              Венчай голубой Сафир желтому
           солнцу, и будет зеленый Смарагд
           (изумруд).
              Венчай голубой Сафир красному
           огню, и будет фиолетовый Джамаст
           (аметист).
                         Альберт Великий
    
              Излучение божества - сафирот.
                                Каббала
    
    Бойся желтого света и красных огней,
    Если любишь священный Сафир!
    Чрез сиянье блаженно-лазурных камней
    Божество излучается в мир.
    
    Ах, была у меня голубая душа -
    Ясный камень Сафир-сафирот!
    И узнали о ней, что она хороша,
    И пришли в заповеданный грот.
    
    На заре они отдали душу мою
    Золотым солнце-юным лучам,-
    И весь день в изумрудно-зеленом раю
    Я искала неведомый храм!
    
    Они вечером бросили душу мою
    Злому пламени красных костров.-
    И всю ночь в фиолетово-скорбном краю
    Хоронила я мертвых богов!
    
    В Изумруд, в Аметист мертвых дней и ночей
    Заковали лазоревый мир...
    Бойся желтого света и красных огней,
    Если любишь священный Сафир!
    
    Примечания:
    
    Галич (Габрилович) Л. Е. (1878-1953) - русский писатель;
    в кружок Случевского был принят на одном заседании
    с Тэффи, заведовал отделом в "Новой Жизни".
    
    Альберт Великий - Альберт фон Болынтедт (ок. 1193-1280) -
    немецкий философ и теолог, автор, в частности, трактата о
    минералах.
    
    Каббала - мистическое течение в иудаизме. Каббала понимает
    бога как неопределимую бескачественную беспредельность, которая
    одновременно есть все в вещах, в которые она изливает свою
    сущность, ограничивая для этого самого себя. Неопределимый бог
    приходит к определенности в десяти "Сефирот" ("венец",
    "мудрость", "разумение", "милость", "сила", "сострадание",
    "вечность", "величие", "основа", "царство"). Вместе "Сефирот"
    образует космическое тело совершенного существа первочеловека
    Адама Кадмона, сосредоточившего в себе потенции мирового бытия.


    Семь огней

    Я зажгу свою свечу!
    Дрогнут тени подземелья,
    Вспыхнут звенья ожерелья,-
    Рады зыбкому лучу.
        И проснутся семь огней
        Заколдованных камней!
    Рдеет радостный Рубин:
    Тайны темных утолений,
    Без любви, без единений
    Открывает он один...
        Ты, Рубин, гори, гори!
        Двери тайны отвори!
    Пышет искрами Топаз.
    Пламя грешное раздует,
    Защекочет, заколдует
    Злой ведун, звериный глаз...
        Ты, Топаз, молчи, молчи!
        Лей горячие лучи!
    Тихо светит Аметист,
    Бледных девственниц услада,
    Мудрых схимников лампада,
    Счастье тех, кто сердцем чист...
        Аметист, свети! Свети!
        Озаряй мои пути!
    И бледнеет и горит,
    Теша ум игрой запретной,
    Обольстит двуцвет заветный,
    Лживый сон - Александрит...
        Ты, двуцвет, играй! Играй!
        Все познай - и грех, и рай!
    Васильком цветет Сафир,
    Сказка фей, глазок павлиний,
    Смех лазурный, ясный, синий,
    Незабвенный, милый мир...
        Ты, Сафир, цвети! Цвети!
        Дай мне прежнее найти!
    Меркнет, манит Изумруд:
    Сладок яд зеленой чаши,
    Глубже счастья, жизни краше
    Сон, в котором сны замрут...
        Изумруд! Мани! Мани!
        Вечно ложью обмани!
    Светит благостный Алмаз,
    Свет Христов во тьме библейской,
    Чудо Каны Галилейской,
    Некрушимый Адамас...
        Светоч вечного веселья,
        Он смыкает ожерелье!


    Снег

    О, как я жду тебя! Как долго, долго жду я!..
    Затихло все... Должно быть, близок ты...
    Я ветер позвала. Дыханьем смерти дуя,
    Он солнце погасил и, злясь и негодуя,
    Прогнал докучных птиц и оборвал цветы.
    
    О, дай мне грез твоих бестрепетных и чистых!
    Пусть будет сон мой сладок и глубок...
    Над цепью туч тоскующих и мглистых
    Небесных ландышей воздушных и пушистых
    Ты разорви серебряный венок!
    
    Как белых бабочек летающая стая,
    Коснешься ты ресниц опущенных моих...
    Закинув голову, отдам тебе уста я,
    Чтоб, тая, мог ты умереть на них!


    Страстоцвет

    Passiflora — скорбное слово.
    Темное имя цветка —
    Орудия страсти Христовой —
    Узор его лепестка.
    
    Ты в мир пришедший так просто,
    Как всякий стебель и лист,
    Ты — белый лесной апостол,
    Полевой евангелист!
    
    Да поют все цветы и травы
    Славу кресту твоему,
    И я твой стигмат кровавый
    На сердце свое прийму.


    1923

    * * *

    Тихо светит Аметист,
    Бледных девственниц услада,
    Мудрых схимников лампада,
    Счастье тех, кто сердцем чист...
    	Аметист, свети! Свети!
    	Озаряй мои пути!
    И бледнеет, и горит,
    Теша ум игрой запретной,
    Обольстит двуцвет заветный,
    Лживый сон — Александрит...
    	Ты, двуцвет, играй! Играй!
    	Все познай — и грех, и рай!
    Васильком цветет Сафир,
    Сказка фей, глазок павлиний,
    Смех лазурный, ясный, синий,
    Незабвенный, милый мир...
    	Ты, Сафир, цвети! Цвети!
    	Дай мне прежнее найти!
    Меркнет, манит Изумруд:
    Сладок яд зеленой чаши,
    Глубже счастья, жизни краше
    Сон, в котором сны замрут...
    	Изумруд! Мани! Мани!
    	Вечной ложью обмани!
    Светит благостный Алмаз,
    Свет Христов во тьме библейской,
    Чудо Каны Галилейской,
    Некрушимый Адамас...
    	Светоч вечного веселья,
    	Он смыкает ожерелье!


    * * *

    Тоска, моя тоска! Я вижу день дождливый,
    Болотце топкое меж чахнущих берез,
    Где голову пригнув, смешной и некрасивый,
    Застыл журавль под гнетом долгих грез.
    
    Он грезит розовым, сверкающим Египтом,
    Где раскаленный зной рубинность в небе льет,
    Где к солнцу, высоко над пряным эвкалиптом
    Стремят фламинго огнекрылый взлет...
    
    Тоска моя, тоска! О будь благословенна!
    В болотной темноте тоскующих темниц,
    Осмеянная мной, ты грезишь вдохновенно
    О крыльях пламенных солнцерожденных птиц!


    Тоска

    Не по-настоящему живем мы, а как-то "пока",
    И развилась у нас по родине тоска,
    Так называемая ностальгия.
    Мучают нас воспоминания дорогие,
    И каждый по-своему скулит,
    Что жизнь его больше не веселит.
    	Если увериться в этом хотите,
    Загляните хотя бы в "The Kitty".
    Возьмите кулебяки кусок,
    	Сядьте в уголок,
    Да последите за беженской братией нашей,
    Как ест она русский борщ с русской кашей.
    Ведь чтобы так - извините - жрать,
    	Нужно действительно за родину-мать
    	Глубоко страдать.
    И искать, как спириты с миром загробным,
    Общения с нею хоть путем утробным.


    * * *

    Ты меня, мое солнце,
    Все равно не согреешь,
    Ты горишь слишком тихо,
    Я хочу слишком знойно!
    
    Ты меня, мое сердце,
    Все равно не услышишь,
    Ты стучишь слишком звонко,
    Я зову слишком робко!
    
    Ты меня, мое счастье,
    Все равно не утешишь,
    Ты солжешь слишком нежно,
    Я пойму слишком горько!
    
    Ты меня, мой любимый,
    Все равно не полюбишь.
    Я горю слишком ярко -
    Ты возьмешь слишком просто!


    * * *

    Ты пойди, моя коровушка, домой,
    Ты пойди, моя непоенная!
    За тобой давно следит городовой:
    Будешь скоро успокоенная!
    
    Запишись скорей ты в партию П. П.
    Иль возьмись за ум да в "Русскую":
    Коль найдешь друзей в шпионе да в попе,
    Не спознаешься с кутузкою.
    
    Если ж нет - тебя сведут в арестный дом,
    Изобьют тебя, как гадину,
    Назовут тебя крамолы вожаком
    И съедят твою говядину!
    


    <5 февраля 1906>

    * * *

    У маменьки своей спросило раз дитя,
    От робости смущаясь и краснея:
    "Скажите мне всю правду, не шутя,
    Отцом иль матерью - кем быть труднее?"
    
    Молчала мать, не зная, что сказать,
    Но гувернантка молвила беспечно:
    "Давно тебе самой пора бы знать,
    Что матерью труднее быть, конечно.
    
    Когда бы ты историю прочла,
    Тебе б ясна была тому причина:
    Ведь папой в Риме женщина была,
    А мамой - ни один мужчина!"


    <1910>

    Фиалки

       «...Адвокаты постановили не вступать
       в заграничные союзы, так как последние
       нарушают адвокатскую этику, рассылая
       списки своих членов с рекламными целями.»
               Из газет
    
    Алчен век матерьялизма,—
    По заветам дарвинизма
       Все борьбу ведут.
    Говорят, что без рекламы
    Даже в царстве далай-ламы
       Не продашь свой труд.
    
    Врач свой адрес шлет в газеты,
    И на выставку портреты —
       Молодой поэт.
    Из писателей, кто прыткий,
    Вместе с Горьким на открытке
       Сняться норовит.
    
    И мечтает примадонна:
    «Проиграть ли беспардонно
       Золото и медь,
    Отравиться ли арбузом,
    Или в плен попасть к хунхузам,
       Чтобы прогреметь?..»
    
    Все такой мечтой объяты,
    Чужды ей лишь адвокаты,
       Лишь они одни
    Сторонятся общей свалки
    И стыдливо, как фиалки,
       Прячутся в тени.
    
    Манит титул бюрократа,
    Манит чин меньшого брата,
       Почесть — старых бар...
    Адвоката — только плата,
    Только блеск и звон дуката,
       Только — гонорар!
    
    Иностранные собратья
    Их зовут в свои объятья,
       Славу им сулят.
    «Слава — яркая заплата»...
    Где ж на фраке адвоката
       Место для заплат?
    
    Заграничные союзы
    Причиняют всем конфузы,
       Кто к ним приобщен:
    Списки членов рассылают —
    Ядом гласности пятнают
       Девственность имен...
    
    Не для нас такие нравы!
    Хуже мерзостной отравы
       Гласность нам претит!
    Отступитесь, иностранцы,
    Чтоб стыдливости румянцы
       Нам не жгли ланит!


    * * *

    Хочу, вечерняя аллея,
    В твоих объятьях холодея,
    Шаги последние пройти,
    Но меж ветвей твоих сплетенных,
    Нездешней силою согбенных,
    Нет ни возврата, ни пути.
    
    Уже полнеба ночь объяла,
    Но чрез сквозное покрывало
    Твоей игольчатой хвои
    Зловеще огнь заката пышет
    И ветр не благостный колышет
    Вершины черные твоя.


    Эруанд

    Разгоралась огней золотая гирлянда,
    Когда я вошла в шатер
    Были страшны глаза царя Эруанда,
    Страшны, как черный костер!
    
    И когда он свой взор опускал на камни,
    Камни те расспалися в прах...
    И тяжелым кольцом сжала сердце тоска
    Тоска, но не бледный страх!
    
    Утолит моя пляска, как знойное счастье
    Безумье его души!
    Звенит мой бубен, звенят запястья —
    Пляши! Пляши! Пляши!
    
    Кружусь я, кружусь все быстрее, быстрее,
    Пока не наступит час,
    Пока не сгорю на черном костре я
    На черном костре его глаз!..
    
    И когда огней золотая гирлянда,
    Побледнев, догорит к утру —
    Станут тихи глаза царя Эруанда
    Станут тихи и я умру...


    * * *

    Я - белая сирень. Медлительно томят
    Цветы мои, цветы серебряно-нагие.
    Осыпятся одни - распустятся другие,
    И землю опьянит их новый аромат!
    
    Я - тысячи цветов в бесслитном сочетанье,
    И каждый лепесток - звено одних оков.
    Мой белый цвет - слиянье всех цветов,
    И яды всех отрав - мое благоуханье!
    
    Меж небом и землей, сквозная светотень,
    Как пламень белый, я безогненно сгораю...
    Я солнцем рождена и в солнце умираю...
    Я жизни жизнь! Я - белая сирень!


    * * *

    Я знаю, что мы не случайны,
    Что в нашем молчаньи - обман...
        - Бездонные черные тайны
        Безмолвно хранит океан!
    
    Я знаю - мы чисты, мы ясны,
    Для нас голубой небосвод...
        - Недвижные звезды прекрасны
        В застывшей зеркальности вод!
    
    Я знаю - безмолвия полный
    Незыблем их тихий приют...
        - Но черные сильные волны
        Их бурною ночью сольют!


    * * *

    Я сердцем кроткая была,
    Я людям зла не принесла,
    Я только улыбалась им
    И тихим снам своим...
    
    И не взяла чужого я
    И травка бедная моя,
    Что я срывала у ручья —
    И та была — ничья...
    
    Когда твой голос раздался
    Я только задрожала вся,
    Я только двери отперла...
    За что я умерла?


    * * *

         «Я замирал от сладкой муки,
         Какой не знали соловьи».
               Ф.Сологуб
    
    Я синеглаза, светлокудра
    Я знаю — ты не для меня...
    И я пройду смиренномудро,
    Молчанье гордое храня.
    
    И знаю я — есть жизнь другая,
    Где я легка, тонка, смугла,
    Где от любви изнемогая,
    Сама у ног твоих легла...
    
    И, замерев от сладкой муки,
    Какой не знали соловьи,
    Ты гладишь тоненькие руки
    И косы черные мои.
    
    И, здесь не внемлющий моленьям,
    Как кроткий раб, ты служишь там
    Моим несознанным хотеньям,
    Моим несказанным словам.
    
    И в жизни той живу, не зная,
    Где правда, где моя мечта,
    Какая жизнь моя, родная,—
    Не знаю — эта, или та...




    Всего стихотворений: 56



  • Количество обращений к поэту: 8153





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия