Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Варлам Тихонович Шаламов

Варлам Тихонович Шаламов (1907-1982)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Букет

    Цветы на голом горном склоне,
    Где для цветов и места нет,
    Как будто брошенный с балкона
    И разлетевшийся букет.
    
    Они лежат в пыли дорожной,
    Едва живые чудеса…
    Их собираю осторожно
    И поднимаю — в небеса.


    * * *

    В природы грубом красноречье
    Я утешение найду.
    У ней душа-то человечья
    И распахнется на ходу.
    
    Мне близки теплые деревья,
    Молящиеся на восток,
    В краю, еще библейски древнем,
    Где день, как человек, жесток.
    
    Где мир, как и душа, остужен
    Покровом вечной мерзлоты,
    Где мир душе совсем не нужен
    И ненавистны ей цветы.
    
    Где циклопическое око
    Так редко смотрит на людей,
    Где ждут явления пророка
    Солдат, отшельник и злодей.


    * * *

    В часы ночные, ледяные,
    Осатанев от маеты,
    Я брошу в небо позывные
    Семидесятой широты.
    
    Пускай геолог бородатый,
    Оттаяв циркуль на костре,
    Скрестит мои координаты
    На заколдованной горе.
    
    Где, как Тангейзер у Венеры,
    Плененный снежной наготой,
    Я двадцать лет живу в пещере,
    Горя единственной мечтой,
    
    Что, вырываясь на свободу
    И сдвинув плечи, как Самсон,
    Обрушу каменные своды
    На многолетний этот сон.


    * * *

    Ветер по насту метет семена.
    Ветер как буря и как война.
    
    Горбится, гнется, колеблется наст:
    Этих семян никому не отдаст.
    
    Девственниц-лиственниц семена.
    Неоплодотворенная тишина.
    
    Что из того, что явилась весна,
    Лиственниц этих лишая сна?..
    


    * * *

    Всё осветилось изнутри.
    И теплой силой света
    Лесной оранжевой зари
    Всё было здесь согрето.
    
    Внезапно загорелось дно
    Огромного оврага.
    И было солнце зажжено,
    Как зажжена бумага.


    * * *

    Говорят, мы мелко пашем,
    Оступаясь и скользя.
    На природной почве нашей
    Глубже и пахать нельзя.
    
    Мы ведь пашем на погосте,
    Разрыхляем верхний слой.
    Мы задеть боимся кости,
    Чуть прикрытые землей.


    Жар-птица

    Ты — витанье в небе черном,
    Бормотанье по ночам,
    Ты — соперничество горным
    Разговорчивым ключам.
    
    Ты — полет стрелы каленой,
    Откровенной сказки дар
    И внезапно заземленный
    Ослепительный удар.
    
    Чтоб в его мгновенном свете
    Открывались те черты,
    Что держала жизнь в секрете
    Под прикрытьем темноты.


    Желание

    Я хотел бы так немного!
    Я хотел бы быть обрубком,
    Человеческим обрубком…
    
    Отмороженные руки,
    Отмороженные ноги…
    Жить бы стало очень смело
    Укороченное тело.
    
    Я б собрал слюну во рту,
    Я бы плюнул в красоту,
    В омерзительную рожу.
    
    На ее подобье Божье
    Не молился б человек,
    Помнящий лицо калек…


    Жизнь

    Жизнь — от корки и до корки
    Перечитанная мной.
    Поневоле станешь зорким
    В этой мути ледяной.
    
    По намеку, силуэту
    Узнаю друзей во мгле.
    Право, в этом нет секрета
    На бесхитростной земле.


    Заклятье весной

    Рассейтесь, цветные туманы,
    Откройте дорогу ко мне
    В залитые льдами лиманы
    Моей запоздалой весне.
    
    Явись, как любовь — ниоткуда,
    Упорная, как ледокол.
    Явись, как заморское чудо,
    Дробящее лед кулаком!
    
    Сияющей и стыдливой,
    В таежные наши леса,
    Явись к нам, как леди Годива,
    Слепящая снегом глаза.
    
    Пройди оледенелой тропинкой
    Средь рыжей осенней травы.
    Найди нам живую травинку
    Под ворохом грязной листвы.
    
    Навесь ледяные сосульки
    Над черным провалом пещер,
    Шатайся по всем закоулкам
    В брезентовом рваном плаще.
    
    Такой, как была до потопа,
    Сдвигающая ледники.
    Явись к нам на горные тропы,
    На шахты и на рудники.
    
    Туши избяные лампады,
    Раскрашивай заново птиц,
    Последним сверкни снегопадом
    Дочитанных зимних страниц.
    
    Разлившимся солнечным светом
    Стволов укорачивай тень
    И лиственниц голые ветви
    С иголочки в зелень одень.
    
    Взмахни белоснежным платочком,
    Играя в гусей-лебедей.
    Набухни березовой почкой
    Почти на глазах у людей.
    
    Оденься в венчальное платье,
    Сияющий перстень надень.
    Войди к нам во славу заклятья
    В широко распахнутый день.


    Инструмент

    До чего же примитивен
    Инструмент нехитрый наш:
    Десть бумаги в десять гривен,
    Торопливый карандаш —
    Вот и все, что людям нужно,
    Чтобы выстроить любой
    Замок, истинно воздушный,
    Над житейскою судьбой.
    Все, что Данту было надо
    Для постройки тех ворот,
    Что ведут к воронке ада,
    Упирающейся в лёд.


    Камея

    На склоне гор, на склоне лет
    Я выбил в камне твой портрет.
    
    Кирка и обух топора
    Надежней хрупкого пера.
    
    В страну морозов и мужчин
    И преждевременных морщин
    
    Я вызвал женские черты
    Со всем отчаяньем тщеты.
    
    Скалу с твоею головой
    Я вправил в перстень снеговой.
    
    И, чтоб не мучила тоска,
    Я спрятал перстень в облака.


    Лиловый лед

    Упадёт моя строка,
    Как шиповник спелый,
    С тонкой веточки стиха,
    Чуть заледенелой.
    
    На хрустальный, жесткий снег
    Брызнут капли сока,
    Улыбнётся человек —
    Путник одинокий.
    
    И, мешая грязный пот
    С чистотой слезинки,
    Осторожно соберет
    Крашеные льдинки.
    
    Он сосет лиловый мёд
    Этой терпкой сласти,
    И кривит иссохший рот
    Судорога счастья.


    * * *

    Меня застрелят на границе,
    Границе совести моей,
    И кровь моя зальет страницы,
    Что так тревожили друзей.
    
    Когда теряется дорога
    Среди щетинящихся гор,
    Друзья прощают слишком много,
    Выносят мягкий приговор.
    
    Но есть посты сторожевые
    На службе собственной мечты,
    Они следят сквозь вековые
    Ущербы, боли и тщеты.
    
    Когда в смятенье малодушном
    Я к страшной зоне подойду,
    Они прицелятся послушно,
    Пока у них я на виду.
    
    Когда войду в такую зону
    Уж не моей — чужой страны,
    Они поступят по закону,
    Закону нашей стороны.
    
    И чтоб короче были муки,
    Чтоб умереть наверняка,
    Я отдан в собственные руки,
    Как в руки лучшего стрелка.


    * * *

    Не суди нас слишком строго.
    Лучше милостивым будь.
    Мы найдем свою дорогу,
    Нашу узкую тропу.
    
    По скалам за кабаргою
    Выйдем выше облаков.
    Облака — подать рукою,
    Нужен мостик из стихов.
    
    Мы стихи построим эти
    И надежны и крепки.
    Их раскачивает ветер,
    До того они легки.
    
    И, шагнув на шаткий мостик,
    Поклянемся только в том,
    Что ни зависти, ни злости
    Мы на небо не возьмем.


    * * *

    Не удержал усилием пера
    Всего, что было, кажется, вчера.
    
    Я думал так: какие пустяки!
    В любое время напишу стихи.
    
    Запаса чувства хватит на сто лет —
    И на душе неизгладимый след.
    
    Едва настанет подходящий час,
    Воскреснет все — как на сетчатке глаз.
    
    Но прошлое, лежащее у ног,
    Просыпано сквозь пальцы, как песок,
    
    И быль живая поросла быльем,
    Беспамятством, забвеньем, забытьем…


    * * *

    Пещерной пылью, синей плесенью
    Мои испачканы стихи.
    Они рождались в дни воскресные —
    Немногословны и тихи.
    
    Они, как звери, быстро выросли,
    Крещенским снегом крещены
    В морозной тьме, в болотной сырости.
    И все же выжили они.
    
    Они не хвастаются предками,
    Им до потомков дела нет.
    Они своей гранитной клеткою
    Довольны будут много лет.
    
    Теперь, пробуженные птицами
    Не соловьиных голосов,
    Кричат про то, что вечно снится им
    В уюте камня и лесов.
    
    Меня простит за аналогии
    Любой, кто знает жизнь мою,
    Почерпнутые в зоологии
    И у рассудка на краю.


    * * *

    Поэзия — дело седых,
    Не мальчиков, а мужчин,
    Израненных, немолодых,
    Покрытых рубцами морщин.
    
    Сто жизней проживших сполна
    Не мальчиков, а мужчин,
    Поднявшихся с самого дна
    К заоблачной дали вершин.
    
    Познание горных высот,
    Подводных душевных глубин,
    Поэзия — вызревший плод
    И белое пламя седин.


    Поэту

    В моем, еще недавнем прошлом,
    На солнце камни раскаля,
    Босые, пыльные подошвы
    Палила мне моя земля.
    
    И я стонал в клещах мороза,
    Что ногти с мясом вырвал мне,
    Рукой обламывал я слезы,
    И это было не во сне.
    
    Там я в сравнениях избитых
    Искал избитых правоту,
    Там самый день был средством пыток,
    Что применяются в аду.
    
    Я мял в ладонях, полных страха,
    Седые потные виски,
    Моя соленая рубаха
    Легко ломалась на куски.
    
    Я ел, как зверь, рыча над пищей.
    Казался чудом из чудес
    Листок простой бумаги писчей,
    С небес слетевший в темный лес.
    
    Я пил, как зверь, лакая воду,
    Мочил отросшие усы.
    Я жил не месяцем, не годом,
    Я жить решался на часы.
    
    И каждый вечер, в удивленье,
    Что до сих пор еще живой,
    Я повторял стихотворенья
    И снова слышал голос твой.
    
    И я шептал их, как молитвы,
    Их почитал живой водой,
    И образком, хранящим в битве,
    И путеводною звездой.
    
    Они единственною связью
    С иною жизнью были там,
    Где мир душил житейской грязью
    И смерть ходила по пятам.
    
    И средь магического хода
    Сравнений, образов и слов
    Взыскующая нас природа
    Кричала изо всех углов,
    
    Что, отродясь не быв жестокой,
    Успокоенью моему
    Она еще назначит сроки,
    Когда всю правду я пойму.
    
    И я хвалил себя за память,
    Что пронесла через года
    Сквозь жгучий камень, вьюги заметь
    И власть всевидящего льда
    
    Твое спасительное слово,
    Простор душевной чистоты,
    Где строчка каждая – основа,
    Опора жизни и мечты.
    
    Вот потому-то средь притворства
    И растлевающего зла
    И сердце все еще не черство,
    И кровь моя еще тепла.


    Розовый ландыш

    Не над гробами ли святых
    Поставлен в изголовье
    Живой букет цветов витых,
    Смоченных чистой кровью.
    
    Прогнулся лаковый листок,
    Отяжелен росою.
    Открыл тончайший завиток
    Со всей его красою.
    
    И видны робость и испуг
    Цветка в земном поклоне,
    В дрожанье ландышевых рук,
    Ребяческих ладоней.
    
    Но этот розовый комок
    В тряпье бледно-зеленом
    Назавтра вырастет в цветок,
    Пожаром опаленный.
    
    И, как кровавая слеза,
    Как Макбета виденье,
    Он нам бросается в глаза,
    Приводит нас в смятенье.
    
    Он глазом, кровью налитым,
    Глядит в лицо заката,
    И мы бледнеем перед ним
    И в чем-то виноваты.
    
    Как будто жили мы не так,
    Не те читали книги.
    И лишь в кладбищенских цветах
    Мы истину постигли.
    
    И мы целуем лепестки
    И кое в чем клянемся.
    Нам скажут: что за пустяки,-
    Мы молча улыбнемся.
    
    Я слышу, как растет трава,
    Слежу цветка рожденье.
    И, чувство превратив в слова,
    Сложу стихотворенье.


    * * *

    Так вот и хожу —
    На вершок от смерти.
    Жизнь свою ношу
    В синеньком конверте.
    
    То письмо давно,
    С осени, готово.
    В нём всегда одно
    Маленькое слово.
    
    Может, потому
    И не умираю,
    Что тому письму
    Адреса не знаю.


    * * *

    Ты держись, моя лебедь белая,
    У родительского крыла,
    Пролетай небеса, несмелая,
    Ты на юге еще не была.
    
    Похвались там окраскою севера,
    Белой родиной ледяной,
    Где не только цветы — даже плевелы
    Не растут на земле родной.
    
    Перепутав значение месяцев,
    Попади в раскаленный январь.
    Ты не знаешь, чего ты вестница,
    Пролетающий календарь.
    
    Птица ты? Или льдина ты?
    Но в любую влетая страну,
    Обещаешь ей лебединую
    Разгулявшуюся весну.
    
    Но следя за твоими отлетами,
    Догадавшись, что осень близка,
    Дождевыми полны заботами
    Набежавшие облака.


    * * *

    Ты не застегивай крючков,
    Не торопись в дорогу,
    Кружки расширенных зрачков
    Сужая понемногу.
    
    Трава в предутренней красе
    Блестит слезой-росою,
    А разве можно по росе
    Ходить тебе босою.
    
    И эти слезы растоптать
    И хохотать, покуда
    Не свалит с ног тебя в кровать
    Жестокая простуда.
    


    * * *

    Холодной кистью виноградной
    Стучится утро нам в окно,
    И растворить окно отрадно
    И выжать в рот почти вино.
    
    О, соглашайся, что недаром
    Я жить направился на юг,
    Где груша кажется гитарой,
    Как самый музыкальный фрукт.
    
    Где мы с деревьями играем,
    Шутя, в каленую лапту
    И лунным яблоком пятнаем,
    К забору гоним темноту.
    
    Для нас краснеет земляника
    Своим веснушчатым лицом,
    Вспухает до крови клубника,
    На грядках спит перед крыльцом.
    
    И гроздья черно-бурых капель
    Висят в смородинных кустах,
    Как будто дождь держал их в лапах,
    Следы оставил на листах.
    
    И ноздреватая малина,
    Гуртом в корзине разместясь,
    Попав ко мне на именины,
    Спешит понравиться гостям.
    
    Все, кроме пареной брусники
    И голубичного вина,
    Они знавали лишь по книгам,
    Видали только в грезах сна.


    * * *

    Чем ты мучишь? Чем пугаешь?
    Как ты смеешь предо мной
    Хохотать, почти нагая,
    Озаренная луной?
    
    Ты как правда — в обнаженье
    Останавливаешь кровь.
    Мне мучительны движенья
    И мучительна любовь…


    * * *

    Эй, красавица,- стой, погоди!
    Дальше этих кустов не ходи.
    
    За кустами невылазна грязь,
    В этой грязи утонет и князь.
    
    Где-нибудь, возле края земли,
    Существуют еще короли.
    
    Может, ты — королевская дочь,
    Может, надо тебе помочь.
    
    И нельзя уходить мне прочь,
    Если встретились ты и ночь.
    
    Может, нищая ты, голодна
    И шатаешься не от вина.
    
    Может, нет у тебя родных
    Или совести нет у них,
    
    Что пустили тебя одну
    В эту грозную тишину.
    
    Глубока наша глушь лесная,
    А тропинок и я не знаю…


    * * *

    Я беден, одинок и наг,
    Лишен огня.
    Сиреневый полярный мрак
    Вокруг меня.
    
    Я доверяю бледной тьме
    Мои стихи.
    У ней едва ли на уме
    Мои грехи.
    
    И бронхи рвет мои мороз
    И сводит рот.
    И, точно камни, капли слез
    И мерзлый пот.
    
    Я говорю мои стихи,
    Я их кричу.
    Деревья, голы и глухи,
    Страшны чуть-чуть.
    
    И только эхо с дальних гор
    Звучит в ушах,
    И полной грудью мне легко
    Опять дышать.


    * * *

    Я в воде не тону
    И в огне не сгораю.
    Три аршина в длину
    И аршин в ширину —
    Мера площади рая.
    
    Но не всем суждена
    Столь просторная площадь:
    Для последнего сна
    Нам могил глубина
    Замерялась на ощупь.
    
    И, теснясь в темноте,
    Как теснились живыми,
    Здесь легли в наготе
    Те, кто жил в нищете,
    Потеряв даже имя.
    
    Улеглись мертвецы,
    Не рыдая, не ссорясь.
    Дураки, мудрецы,
    Сыновья и отцы,
    Позабыв свою горесть.
    
    Их дворец был тесней
    Этой братской могилы,
    Холодней и темней.
    Только даже и в ней
    Разогнуться нет силы.


    * * *

    Я вижу тебя, весна,
    В мое двойное окошко.
    Еще ты не очень красна
    И даже грязна немножко.
    
    Пока еще зелени нет.
    Земля точно фото двухцветна,
    И снег только ловит момент
    Исчезнуть от нас незаметно.
    
    И сонные тени телег,
    Поскрипывая осями,
    На тот же истоптанный снег
    Выводят как осенью сани.
    
    И чавкает дегтем чека,
    И крутят руками колеса,
    И капли дождя щека
    Вдруг ощущает как слезы.


    * * *

    Я жив не единым хлебом,
    А утром, на холодке,
    Кусочек сухого неба
    Размачиваю в реке…


    * * *

    Я забыл погоду детства,
    Теплый ветер, мягкий снег.
    На земле, пожалуй, средства
    Возвратить мне детство нет.
    
    И осталось так немного
    В бедной памяти моей —
    Васильковые дороги
    В красном солнце детских дней,
    
    Запах ягоды-кислицы,
    Можжевеловых кустов
    И душистых, как больница,
    Подсыхающих цветов.
    
    Это все ношу с собою
    И в любой люблю стране.
    Этим сердце успокою,
    Если горько будет мне.


    * * *

    Я здесь живу, как муха, мучась,
    Но кто бы мог разъединить
    Вот эту тонкую, паучью,
    Неразрываемую нить?
    
    Я не вступаю в поединок
    С тысячеруким пауком,
    Я рву зубами паутину,
    Стараясь вырваться тайком.
    
    И, вполовину омертвелый,
    Я вполовину трепещу,
    Еще ищу живого дела,
    Еще спасения ищу.
    
    Быть может, палец человечий
    Ту паутину разорвёт,
    Меня сомнёт и искалечит —
    И все же на небо возьмёт.




    Всего стихотворений: 32



  • Количество обращений к поэту: 3822





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия