Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений
Переводы русских поэтов на другие языки

Русская поэзия >> Мария Григорьевна Веселкова-Кильштет

Мария Григорьевна Веселкова-Кильштет (1861-1931)


    Все стихотворения на одной странице


    Болото

    Дуб вековой сокрушила гроза,
    Пал он вершиной в болото.
    Весело реет над ним стрекоза,
    В листьях шевелится что-то.
    
    Между стеблями болотной травы
    Вьются и ползают гады,
    Вьются по сучьям могучей главы, —
    Рады падению, рады!
    
    Жизнь их в болоте отстаивал дуб,
    Не было доступа зною.
    Будь же поруган поверженный труп, —
    Гады отплатят герою. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    В зной

    Томительный, палящий зной.
    Бреду в гамак. Прохладно в сетке,
    Где тихо веют надо мной
    Берез склонившиеся ветки.
    Все дремлет. Ни малейший звук
    Не слышен в тишине полдневной,
    И лишь порой летящий жук
    Гудит один о чем-то гневно.
    Бросают листья на песок
    Узорно-золотые пятна,
    А свод небесный так высок,
    Так ширь родная необъятна,
    Что растворяется душа,
    Встают опять воспоминанья,
    И жизнь легка и хороша
    Под властью их очарованья.
     
    Такой же зной, и та же тишь,
    И безмятежный сон. Ни звука.
    С открытой книгою сидишь,
    Но не идет на ум наука.
    Что мне прискучивший Корнель
    И чья-то длинная цитата?
    Кругом увил душистый хмель
    Стволы ольховые богато.
    Я вижу со скамейки рожь,
    Луга и пыльную дорогу,
    А сердце, — ты недаром бьешь
    Сегодня странную тревогу.
    Что если «он» уж здесь теперь?
    Меня потребует мамаша,
    И я войду смущенно в дверь,
    И «он» мне тихо скажет: «Маша…»
    О, эти юные мечты,
    О, счастья дивные виденья!
    Как были светлы и чисты
    Те невозвратные мгновенья!
    Вдруг слышу: «Барыш-ня!» — «Иду!..»
    И, оправляя складки платья,
    Цветок срывая на ходу,
    Не в силах радости сдержать я.
    Умерить все же надо шаг.
    Он здесь!.. Войти должна я чинно.
    Он здесь и скажет что? и как?..
    Я отворяю дверь: в гостиной
    Старик — сосед ближайший наш
    С супругой древней… Вот удар-то!
    «Мари, мы ждем вас в ералаш.
    Кому сдавать? Чья младше карта?»


    «Стихи и пьесы» (1906)


    В скорбные дни

    В эти хмуро-ненастные, скорбные дни,
    Где душа изнывает тоскою,
    Где все чаще в церквах за огнями огни
    Зажигаются новой рукою;
    Среди этой толпы матерей и отцов,
    Этих жен, этих сирот печальных,
    Разделяя надежды, молитвы, — без слов
    До земли поклониться им каждый готов
    За их близких и ныне столь дальних.
    
    Вот с кадила опять разлился фимиам,
    Ходит в церкви волной голубою…
    Настежь окна скорей! Пусть идет к небесам
    Вместе с нашей он жаркой мольбою:
    Дай победу нам, Боже, над лютым врагом,
    Осуши слез и крови потоки!
    Дай хвалой огласить поскорее Твой дом,
    Чтоб, играя опять благодатным лучом,
    Солнце встало на мирном Востоке!


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Весна

    Нет, не ликующей феей волшебной
    К нам появилась весна,
    Птицы не пели ей песни хвалебной,
    Роз не бросала она.
    
    Солнце сквозь ветви нахмуренной ели
    Ярких не лило лучей, —
    Громко стонали бураны, метели,
    Тучи вились все страшней.
    
    Вдруг средь порыва зловещей угрозы
    Теплый пахнул ветерок.
    С голых дерев заструилися слезы,
    Лед почернел и размок.
    
    Начали таять тихонько сугробы,
    Песни запели ручьи,
    Песни победы без страсти, без злобы,
    Кроткие песни свои.
    
    Пусть же волна их живого напева
    В душу прольется опять, —
    Сердце очистит от скорби и гнева
    Новой весны благодать. 


    «Стихи и пьесы» (1906


    Вниз по матушке, по Волге

    Садилось солнце за вершиной,
    Лилася песнь, лаская слух.
    Ее беспечно над стремниной,
    Высоко где-то пел пастух.
    
    Горели Альпы красным светом,
    Туман долины застилал.
    Казалось, песнь была приветом
    Для этих диких, грозных скал, —
    
    Так разом весело запели
    Они мотив ее простой,
    И долго повторяли трели
    Во мгле прозрачно-золотой.
    
    Мне стало радостно и больно,
    И, вспомнив дальние края,
    Вдруг пастуху в ответ невольно
    Запела песнь родную я.
    
    Но звуки песни нашей русской
    Вернулись стоном все ко мне:
    Им было тесно, было узко
    В чужой прекрасной стороне.
    
    Они по степям тосковали,
    По Волге-матушке родной,
    А здесь раздолье их сковали
    Вершины каменной стеной. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Горькая

    Хлынул свет весенний в мрачные палаты.
    Шелестит ветвями распускаясь сад,
    И еще серее кажутся халаты,
    И еще печальней весь больничный ад.
    
    С жара разметавшись на своей постели,
    Быстро угасает женщина в бреду,
    А сквозь окна льются, звонко льются трели
    Первых хлопотливых зябликов в саду.
    
    «Ландыши-цветочки…» — шепчут холодея
    С радостной улыбкой синие уста.
    «Веточку березы… лишь одну… скорее!..»
    Вздох — и оборвалась с жизнью мечта.
    
    Кто ты и откуда? Что тебя сманило
    В этот душный город из родных полей?
    Верно при прощанье ты не раз твердила:
    «Матушка, по дочке горьких слез не лей!
    
    Дочка к вам вернется. Станем мы богаты.
    К лету, смотришь, справим телку и овец,
    И над крышей новой, выбеленной хаты
    Петуха поставит на коньке отец.
    
    Всех я на качелях буду веселее,
    Всех звончее песни буду я играть…»
    И отец смеется, смотрит вдаль смелее,
    Расставаясь с дочкой, плачущая мать.
    
    Город… Захлестнула грязная столица
    О родной деревне чистые мечты.
    Место… он… соблазн… там — роды и больница…
    А душа все та же, — песни да цветы.
    
    И не смерть, так что же? С долей своей горькой
    Свыклась бы ты разве, иль кляла бы час,
    Где на небе счастье занималось зорькой,
    Да в ненастных тучах светлый луч погас? 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Дождь

    Небеса уныло серы.
    В парке ноют горихвостки.
    Нижет бисерные блестки
    Мелкий дождик на шпалеры.
    
    Боги замерли на страже,
    Смотрят в глубь пустых дорожек,
    Ждут шагов знакомых ножек.
    «Ты придешь? Придешь? Когда же?
    
    Или ты неверной стала?
    Час урочный минет скоро!..»
    И с тоской немого взора
    Боги смотрят с пьедестала.
    
    Зябнут нимфы и амуры
    В мокрых нишах над скамьями…
    Снова полил дождь ручьями.
    Небеса уныло хмуры… 


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    * * *

    Если б выплакать люди могли
    Все их слёзы, все горькое горе,
    Затопило б оно половину земли,
    Через край переполнило б море.
    Если б слилися в хор на единый хоть миг
    Все мольбы и рыданья, и стоны.
    Опрокинул бы горы неистовый крик,
    Сокрушил купола и колонны.
    Нет уж лучше пускай, как в былые века,
    Заглушаются смехом рыданья,
    Через край пусть не льется ни пруд, ни река,
    И до неба доходят лишь — зданья. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Зимняя ночь

    Тонут во мраке фасады,
    Тихо повсюду, темно.
    Свет одинокой лампады
    Сверху мерцает в окно.
    
    Кто там не спит за стеною?
    Труженик бледный, худой
    Грудью изнывшей, больною
    Борется ль с горькой нуждой?
    
    Сердцем, облившимся кровью,
    Слушая дочери стон,
    Мать ли, прильнув к изголовью,
    Отдых забыла и сон?
    
    Иль не смыкающий очи,
    Ужасом смерти томим,
    Грешник рыдает средь ночи,
    Каясь пред ликом святым?
    
    Время ползет бесконечно.
    Громче в безмолвной тиши
    Страх перед мукою вечной,
    Скорбь и сомненья души,
    
    Горше нужда и острее,
    Бреда нет сил превозмочь…
    О, проходи же скорее,
    Темная, зимняя ночь! 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Из Монплезира в Петергоф

    Уж ласточки опять спешат в иные страны;
    Завяли в цветниках роскошные цветы;
    Дворцы покинуты; не бьют, журча, фонтаны,
    И плавают в прудах опавшие листы.
    
    Мне дорог каждый миг, на воле проведенный
    Средь этих вековых и царственных аллей,
    Где с желтизною лип смешали пурпур клены
    И зеленеет ель одна шатром ветвей.
    
    Безлюдье и простор. Чуть слышно море плещет.
    Свинцовый полог туч над ним повис вдали.
    Направо, как звезда, Исакий златом блещет,
    Туманной полосой отрезан от земли.
    
    Исчезло солнце вдруг, и в дымке небосклона
    На куполе святом игравший луч потух,
    Но суету и шум, и грохот Вавилона
    Рисует живо мне мой чуткий, вещий слух.
    
    Пора туда назад!.. Для счастья иль страданья?..
    О, липы древние, старинные друзья,
    Вам с грустью нежною шепчу я: до свиданья!
    В расцвете вас весной увижу ль снова я?


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Колокол

    Над окутанной серою мглой,
    Перепуганной, робкой землей
    С громким присвистом, гиканьем, гулом
    Буря носится диким разгулом.
    Треск и крики, и гром — все слилось
    В безобразный какой-то хаос.
    Всюду крутятся в вихре обломки,
    И все гуще, страшнее потемки.
    
    Чу… неясный, торжественный звук
    Раздается откуда-то вдруг.
    Буря воплем его заглушает.
    Звук раздался опять, он рыдает,
    Он несется протяжной волной
    Над томящейся в смуте страной
    И сквозь злые насмешки и хохот
    Все растет, покрывая их грохот.
    
    И смолкает неистовый гул,
    Утихает безумный разгул.
    Засияла заря через тучи,
    Осветила низины и кручи.
    А те звуки растут и растут.
    Призывая на Божеский суд,
    Где нестрашны ни смех, ни угрозы
    И сосчитаны стоны и слезы…
    
    Древний колокол! чья же рука
    Разбудила тебя, старика?
    Иль порыв той же бури нещадной
    Всколыхнул тебя в мгле непроглядной?
    И чем были удары страшней,
    Тем звучал ты лишь громче, слышней
    И твердил: «Там, где есть прегрешенье, —
    Есть и кара, но есть и прощенье!..»


    «Стихи и пьесы» (1906)


    * * *

    Кончается лето. Средь листьев рябины
    Мелькает багрянцем окрашенный сук,
    И в воздухе цепкую нить паутины
    Плетет все усердней паук.
    
    Под крышей покинули ласточки гнезда,
    Щебечут при встречах про близкий отлет,
    И ночью срываяся падают звезды
    Все чаще с небесных высот.
    
    Мне грустно подумать, что скоро придется
    Оставить опять этот тихий приют,
    Где низко с балкона настурция вьется
    И грозди бегоний цветут.
    
    И хочется с первой же стаей отлетной
    Пуститься скорее на поиски стран,
    Где жизнь протекает волной беззаботной
    И зимний бессилен туман.
    
    Но если случайно судьба занесла бы
    Меня в это вечное царство весны, —
    О, как бы казались ничтожны и слабы
    Соблазны чужой стороны!
    
    Я знаю: заныло бы сердце истомой,
    В туманный бы край запросилось домой,
    В суровый и бедный, — но милый, знакомый,
    Окованный русской зимой!


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Лесная тишь

    Это было вот здесь на поляне лесной,
    Где так елки темны, так березы курчавы.
    Это было в тот час пред ночной тишиной,
    Где прощается с травами ветер дневной
    И на озере блещут росою купавы.
    Это были о счастье великом слова…
    Говорили их мы? Соловьи ли их пели?..
    Отзвучали те песни, затихла молва,
    Не сверкают росой ни цветы, ни трава,
    И одни лишь с березами шепчутся ели. 


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Мадригал

    Они сидели в уютной портретной,
    Он сочинял мадригал ей в альбом.
    На ручку белую в думе заветной
    Она склонилась пылающим лбом.
    
    Дыханье сада текло к ним из окон,
    Снопами падал полуденный свет.
    Ласкал он нежно распущенный локон,
    Горел играя в кистях эполет.
    
    Над ними в бронзовой, выцветшей раме
    Старик сердитый глазами моргал:
    В альбом вон этой напудренной даме
    Писал когда-то и он мадригал.
    
    И также в окна им тополь столетний
    Кивал, листвой ароматной шурша,
    И сердце билось, и все беззаветней
    Любила, верила счастью душа. 


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Мираж

    На свете страны есть. Как дивные миражи,
    В минуты тихих дум они встают из мглы.
    Там мирты, кипарис и лавр стоят на страже
    У ног увенчанной чертогами скалы.
    
    И алая герань, и сеть ползучей розы,
    И листья сочные колючих алоэ,
    И рощи миндаля, маслины и мимозы,
    Как царственным плащом, одели камни все.
    
    А сзади гребень гор опаловой стеною
    Уходит в небеса, в их вечно синий свод,
    И стелется вдали безбрежной пеленою
    Сверкающий простор лазурно-ясных вод.
    
    И край, другой есть край, — низины и болота,
    Ольха, береза, ель, корчаги, пни да мох,
    Унылая река журчит уныло что-то,
    И вторит ей кругом лесов протяжный вздох.
    
    Нет, то не шум ветвей!.. Вздыхают чьи-то груди,
    То слезы разлились безбрежною рекой.
    Мираж растаял… Пусть! — ведь там не братья люди,
    И не болит никто там русскою тоской.


    «Стихи и пьесы» (1906)


    На балу

    За шелковой двойной, тяжелой драпировкой,
    В глубокой нише у окна,
    К холодному стеклу прижалась ты головкой
    И замечталась вдруг одна.
    
    Не слышишь шума ты гостиной многолюдной,
    Пустых острот и пошлых слов,
    Тебе здесь, в тишине, опять приснился чудный,
    Волшебный, лучший сон из снов…
    
    Как душен был тот бал! Искала ты прохлады,
    Скользнула тенью на балкон,
    Где бледный луч играл в узорах балюстрады
    И в серых завитках колон.
    
    Стальною полосой вдали река блистала;
    Молчал дремой объятый сад,
    И грудью полною ты с жадностью вдыхала
    Весенней ночи аромат.
    
    Зачем с тобою вдруг он очутился рядом?
    Как он вошел? Не помнишь ты,
    Но ты не прогнала его холодным взглядом
    И слушала его мечты.
    
    Тебя на грудь к себе привлек рукой он властной
    Целуя в гордые уста,
    И речь его лилась так искренно и страстно,
    Так бескорыстна и чиста!
    
    На трудовую жизнь он звал тебя с собою:
    «Мой друг, оставь свой жалкий свет,
    Где каждый поглощен ничтожною борьбою,
    Где все лишь суета сует!
    
    Пойдем, пойдем со мной! Широкая дорога
    Нас в царство светлое ведет.
    Там мало, мишуры, но подвигов так много,
    Там вольной жизнью, все живет…»
    
    А на небе заря в ответ зажглася ярко,
    Искрилась золотом река,
    Проснулся птичек хор, и веяло из парка
    Дыханьем свежим ветерка.
    
    Вернуть бы эту ночь! Напрасные усилья…
    Зачем от суетной земли
    Неволей золотой расслабленные крылья
    Тогда подняться не могли?
    
    Ты барышней росла примерной и послушной.
    Вздохнула мать, велел отец, —
    На восковой венок надев вуаль воздушный,
    С другим пошла ты под венец.
    
    И мужу отвечать сумела ты на ласки…
    Смертельный совершая грех,
    На миг не снимешь ты притворства вечной маски,
    И слез не выдаст звонкий смех…
    
    А сколько их в душе! О, если б ныне снова
    Тебя с собою позвал он,
    С какою радостью ты бросить свет готова,
    Забыть оков немолчный звон!
    
    Но он не позовет. Сурово, беспощадно
    Он произнес свой приговор:
    «Игрушка и раба…» — «А здесь у вас прохладно!» —
    Портьеру поднял дирижер.
    
    — «Пора нам начинать!» Твой стан обнявши гибкий,
    Он открывает котильон,
    И ты скользишь опять с покорною улыбкой…
    Прости, прости, волшебный сон!


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Ночью (Месяц выплыл. Дремлют травы)

    Месяц выплыл. Дремлют травы.
    Полон сладостной отравы
    Воздух в цветнике.
    
    Тонет сад в волшебном блеске,
    И рисуют арабески
    Листья на песке.
    
    Что за ночь! В душе усталой
    Все забытое, что спало,
    Встрепенулось вдруг,
    
    И, как в годы молодые,
    Годы чистые, святые,
    Сердце жаждет мук.
    
    Промелькнул в мечте послушной
    Образ кроткий и воздушный, —
    Тень прошла твоя…
    
    Грезы дразнят, грезы вьются…
    Слышу — тихо речи льются,
    Словно плеск ручья.
    
    Оглянусь — и все пропало.
    Отзовусь — все замолчало,
    Сгинув без следа.
    
    Вот опять звучат два слова
    Из тумана голубого:
    «Жду… приди…» Куда?..
    
    Месяц все горит светлее.
    Слаще в липовой алее
    Льется аромат.
    
    Нет ответа. Тают грезы.
    Тишина… Но — чьи там слезы
    На траве дрожат?


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Осенние листья

    Не верится еще, что миновало лето,
    Что осень золотит давно верхи берез,
    Так много разлито кругом тепла и света,
    Так сини небеса и столько в сердце грез!
    
    Я целый день брожу в пустых аллеях сада.
    В любимых уголках, где сиживала ты,
    Царят по-прежнему и сумрак, и прохлада,
    Но на скамьях лежат опавшие листы.
    
    О, я их узнаю! Давно ль зеленой сеткой
    Они склонялись к нам, бывало, в летний зной?
    Смеялась звонко ты, шепталась ветка с веткой,
    О краткости твердя всей радости земной.
    
    Коротки радости, и счастье мимолетно…
    Я верю, верю вам, опавшие листы.
    Но жизнь так хороша! — И звонко, беззаботно,
    Мне чудится опять, в ответ смеешься ты… 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Осень (О, что за осень! Над прудом зеркальным)

    О, что за осень! Над прудом зеркальным
    Небо раскинуто синим шатром;
    В пестром убор, в убор прощальном
    Сдвинулись тесно деревья кругом.
    
    Все переливы весеннего света,
    Сны золотые, улыбки, мечты,
    Знойные ласки минувшего лета
    Вспомнили вдруг увядая листы.
    
    Бури забыты. Забыты, как горе,
    Холод и сумрак дождливых ночей.
    Живы одни лишь румяные зори,
    Пламенный отблеск полдневных лучей.
    
    Вон он на золоте липы курчавой,
    В пурпурных ветках поникших дерев…
    Отсвет поры, пережитой со славой,
    Блещешь ты, час увяданья согрев.
    
    Час увяданья… О, если б нам тоже
    Радость и счастье лишь помнить одни!..
    Все, что благого мы видели, Боже,
    Пусть озарит нам осенние дни! 


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Пасхальная ночь

    Торжеством напоен,
    В небесах разливается звон,
    И по мертвым полям отдалось:
    «Христос! Христос! Христос!»
    ………………
    «Воскрес! Воскрес! Воскрес!»
    Отвечает проснувшийся лес…


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Рассвет

    Сквозь кружевную сень ветвей
    Забрезжил первый луч рассвета.
    В кустах сирени песнь допета,
    Молчит усталый соловей.
    
    Нема и сумрачна аллея.
    Но в ней средь чуткой тишины
    Скользят, одеждой легкой вея,
    Любовью вызванные сны.
    
    Куда? Молчанье. Нет ответа…
    Лишь с каждым мигом розовей
    Горит в росинках луч рассвета
    Сквозь кружевную сень ветвей. 


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Старый дом

    Ярким полднем позолочен,
    Старый дом в саду стоит.
    Он покинут, заколочен,
    Он безмолвен, точно скит.
    
    Но я знаю, — в щели ставней
    В этот миг полдневный свет,
    Как и в годы жизни давней
    Льет узоры на паркет.
    
    Это что белеет? Пыльный
    Саван старого чехла,
    Или призрак замогильный
    Встал, кивая из угла?..
    
    Луч потух, узоры тают,
    И средь жуткой тишины
    В мертвом воздухе витают
    Потревоженные сны.


    Сборник «Песни забытой усадьбы» (1911)


    Тучки

    Тучки, светясь, золотые
    В небе угасшем плывут.
    Думы о прошлом святые
    В сердце отжившем живут.
    
    Вечностью взятые грезы
    Просятся снова назад.
    Снова блаженные слезы
    В старческом взгляде дрожат.
    
    Вновь позабыто ненастье,
    Горе забыто и зло.
    Отблеск далекого счастья
    В тучках играет светло.
    
    Сумрак поглотит их к ночи.
    В смерти угаснет мечта.
    Пусть закрываются очи, —
    Ей улыбнутся уста. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Утром

    Серебряного утра
    Серебряный туман…
    Нежнее перламутра
    Из тучек караван…
    Чуть видный берег дальний…
    В излучине реки
    На глади вод зеркальной
    Немые тростники.
    Расплылись очертанья
    Деревьев и кустов.
    Несется щебетанье
    Незримых голосов.
    И так воздушны краски,
    Так контуры легки,
    Как будто царство сказки
    Весь этот плес реки,
    И ждешь, что вот средь рамок
    Склонившихся берез
    Восстанет светлый замок
    Самой царицы грез.


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Фея

    Иду я по саду. Столетних лип главы
    Сплелися сводом над аллеей,
    И бархатный ковер зеленой муравы
    Разостлан невидимкой-феей.
    Я у нее в гостях. Она теперь одна
    Усадьбой барскою владеет:
    Зимой живет в дому,
    Но лишь прилет весна,
    Лишь солнышко теплее греет, —
    Со смехом фея вдруг бросает мрачный дом,
    Где клочьями висят обои,
    А под расписанным когда-то потолком
    Лишь пауков гнездятся рои,
    И убегает в сад, в заветный, старый сад,
    Давно заброшенный и дикий.
    Там ждет ее толпа задумчивых дриад
    С жезлом, увитым повиликой,
    И шепчет радостно: «Мы вновь пришли помочь,
    С тобой делить пришли заботу:
    Готовы для тебя трудиться день и ночь,
    Вели же начинать работу!»
    Она махнет жезлом. Где был заглохший пруд, —
    Ирис распустится душистый,
    И незабудки там синея зацветут,
    Зашелестит тростник пушистый;
    Пройдется в цветнике, — и белый тмин лугов
    Навеки след закроет клумбы,
    Где, вместо мраморных исчезнувших богов,
    Гниют одни осколки тумбы.
    Причудливый узор сплетет кудрявый хмель
    Вокруг разрушенной беседки,
    И зяблик на заре, как нежная свирель,
    Над нею запоет на ветке.
    И с каждым взмахом так волшебного жезла
    Растет краса и прелесть сада.
    Какая там царит таинственная мгла!
    Что там за воздух, за прохлада!
    И дичь, и глушь кругом. В незримой вышине
    Щебечет хор скворцов веселых.
    Вот щелкнул соловей… звенит пчела… Но мне
    Взгрустнулось вдруг от дум тяжелых,
    И в звонком пенье птиц, и в шелесте листов,
    В жужжанье тихом насекомых
    То песня слышится чудесная без слов,
    То эхо голосов знакомых…
     
    И оживает вновь и старый сад, и дом:
    Сверкают золотом обои,
    А вместо пауков, на потолке цветном
    Резвятся купидонов рои.
    По-прежнему стоят там пяльцы у окна,
    У стен — диваны, клавикорды.
    Чуть слышно дребезжит разбитая струна,
    И полились волной аккорды.
    Везде проснулась жизнь. Звучат со всех сторон
    Шаги людей, их смех и шепот.
    Несется со двора веселый перезвон
    Бубенчиков и конский топот.
    Вон лебеди скользят по зеркалу пруда,
    Сверкая грудью снежно-белой.
    Согнулись яблони под тяжестью плода.
    Клубникою запахло спелой.
    На клумбах расцвели левкои и пион.
    Смеются с пьедесталов боги.
    Чу!.. Дверь стеклянная открылась на балкон —
    Стоит там кто-то на пороге.
    Хочу туда бежать… но все мертво кругом,
    Исчезли барские затеи,
    И заколочен вновь безмолвный, мрачный дом,
    Лишь смех звенит шалуньи феи…
     
    О, фея бедная! Пройдет немного лет:
    В руке послушно-святотатной
    Здесь заблестит топор, и твой исчезнет след,
    И сад погибнет ароматный.
    А где гремели с хор в давно былые дни
    Всю ночь оркестры духовые,
    В тех залах загудят приводные ремни,
    Валы, колеса маховые
    И трупы древних лип распилят на дрова,
    Сгорит в печах твоя алея…
    Какие зазвучат здесь песни и слова?
    Не смейся, — плачь, шалунья-фея!.. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Царский орёл

    Заложен город. Сбылись грезы.
    Стоим мы твердо за рекой!
    И Царь три гибкие березы
    Связал победною рукой.
    
    «Здесь в город должно быть воротам
    Под сенью этого узла…»
    По островам и по болотам
    В ответ пронесся крик орла.
    
    Он плавно, словно без усилья,
    Парил над лоном светлых вод
    И вдруг стрелой, расправив крылья,
    Спустился на зеленый свод.
    
    И с гордо поднятой главою
    Под сенью славный Царь прошел,
    Где над покорною Невою
    Сел, как изваянный, орел. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Через четверть века

    Вхожу в знакомые мне стены,
    Под старый и уютный кров.
    Здесь пролетел без перемены
    Весь этот длинный ряд годов.
    
    В букетах с золотом обои,
    Гирлянды роз на потолке.
    Вот стул придвинут, — словно двое
    Сейчас болтали в уголке.
    
    Обиты темным штофом кресла,
    Портреты царские кругом…
    И разом вдруг опять воскресло
    Воспоминанье о былом.
    
    Иль атомы все той же пыли
    Плывут в косых снопах лучей,
    Иль в этом воздухе застыли
    Все звуки смолкнувших речей, —
    
    Но сердце глупое вдруг сжалось
    Давно забытою тоской,
    Как в те часы, когда случалось
    Нам здесь сидеть рука с рукой.
    
    В душе безумное желанье, —
    Гляжу на запертую дверь
    В волненье, в смутном ожиданье:
    Войди, войди в нее теперь!..
    
    Зачем нельзя нам в книге жизни
    Страницы повернуть назад?..
    «О, люди!» — шепчет в укоризне,
    Кивая в окна, древний сад. 


    «Стихи и пьесы» (1906)


    Шурка

    Помню, гуляла раз целая стая
    С нами знакомых ребят;
    Шли ко дворцу мы. Газету читая.
    Вход караулил солдат.
    Бравую грудь украшали медали,
    Ярко краснел воротник;
    Взор восхищенья и тайной печали
    Бросил на деток старик:
    «Эк, сколько их у тебя!» Засмеялись
    Дружно в ответ шалуны, —
    Эти слова старика показались
    Им почему-то смешны.
    Взор под нависшею, белою бровью
    Сделался сразу суров, —
    Больше на нас не взглянул уж с любовью
    Дед, замыкая засов…
     
    Годы промчались. Знакомой дорогой
    В гору я как-то иду,
    С ношей встречается тот же мне строгий
    Сторож седой на ходу, —
    Бороду дергает детская ручка.
    «С внуком иль внучкой? А, дед?»
    «Дочка, сударыня, вовсе не внучка», —
    Гордо он молвил в ответ.
    «Дочка?» Старик ухмыльнулся лукаво:
    «Вишь, богоданная нам, —
    Круглой сироткой осталась, по нраву
    Больно пришлась старикам.
    Стали давно мы скучать со старухой.
    Зиму легко ль коротать?
    Пусто бывало в сторожке и глухо,
    Ну, а теперь — благодать!..»
    Теплой слезой заискрился лучистый
    Взгляд из под хмурых бровей.
    Старый солдат, сколько радости чистой
    Слышалось в речи твоей!..
     
    Тянутся годы, и тянется Шурка.
    Только подходишь к дворцу,
    Выскочит бойко навстречу девчурка,
    Ключ подавая отцу.
    Рядом вприпрыжку взбежит на террасу,
    Сядет, глубоко вздохнет.
    С ней мы, случалось, болтаем по часу,
    Вторя журчанию вод.
    Лентой ручей под горою там льется,
    В заводях шепчет камыш,
    Возле дорога проезжая вьется.
    В светлую даль поглядишь, —
    Глаз уж потом не сведешь с панорамы:
    Черный разбросанный лес,
    Нивы, луга, золоченые храмы,
    Город на крае небес,
    В берег врезается синее море, —
    Ширь, тишина, благодать…
    Веешь отрадой ты в этом просторе
    В душу мне, родина-мать!
    Чудятся там, за полоской тумана,
    Те же леса и поля,
    Храмы и села, — до волн океана
    Та же родная земля.
    Так же там взор под насупленной бровью
    Теплой слезою блестит,
    Тою же жалостью, той же любовью
    Сердце повсюду болит…
     
    «Знаешь, — щебечет малютка, от счастья
    Вспыхнув, как розовый мак, —
    С папой вчера я была у причастья:
    Мама мне красный кушак,
    Белое платье надела». — «Франтиха!» —
    «Папа меня причащал;
    В церкви стояла, как мышка, я тихо…
    К куклам свести обещал…»
    «К куклам? К каким же?»
    Сбежав на ступени,
    Статуи гладит дитя,
    Ручкой едва достает их колени,
    Мрамор целует шутя.
    «Наши из камня, а те — золотые,
    Главный дворец стерегут;
    Лестницы есть там водой залитые,
    В небо фонтаны там бьют…
    Видела их ты? Поди, ведь красиво?
    Лучше моих ли?..» — «Как знать!»
    Прыгнула Шурка и стала мне живо
    Кукол своих называть:
    «Этот, что с "тигрою" борется мальчик,
    Кто он — прочту тебе вслух».
    Справа налево по подписи пальчик
    Водит читая: "Па-стух"».
    Ожил Олимп. Дионисий с Венерой
    Громкий ведут разговор;
    Ссорятся боги, смеются, — и верой
    Дышит к ним поднятый взор.
    В честь их слагаются новые мифы,
    Детски невинны, чисты;
    Чертятся тут же в песке иероглифы;
    В жертву им рвутся цветы…
    «Всех назвала я теперь?» — «Нет!» — «А ну-тка?»
    «Те вон, что держат балкон?» —
    «Эти-то спят, — прошептала малютка, —
    Снится какой-то им сон!..»
     
    Спят ли? Недвижно стоят все четыре
    С тяжестью страшной на лбу,
    Взгляд их в безбрежной теряется шири,
    Словно читая судьбу.
    Что нам пророчит их вещее око,
    Глядя в туманную даль?
    Стану ль я старость влачить одиноко?
    Немощь грозит мне? Печаль?
    Скоро ль засну я в могиле прохладной,
    Слушая моря прибой,
    Или же часто с улыбкой отрадной
    Буду болтать тут с тобой?..
    Что-то тебя ожидает, малютка?
    Прочен ли в хижине кров?
    Вдруг заживешь ты, подумать мне жутко,
    Вновь без твоих стариков?
    Как и к кому попадешь ты в ученье?
    Что твой заменит очаг:
    Тягостный труд, иль порыв увлеченья, —
    Первый к падению шаг?
     
    Нет, нет!.. Ты вспомнишь счастливые годы,
    Кукол на сходах дворца,
    Издали снизу журчащие воды,
    Ширь и простор без конца.
    Встанет, погибнуть не даст без возврата
    Дочке в юдоли земной
    Ласковый образ седого солдата,
    Близкий, любимый, родной…


    «Стихи и пьесы» (1906)




    Всего стихотворений: 28



    Количество обращений к поэту: 5634





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия