Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Михаил Генрихович Горлин

Михаил Генрихович Горлин (1909-1943)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    * * *

    Все срывается, все сорвется
    (Но, пожалуйста, только не плачь),
    Если сердце восторгом бьется,
    Если сердце взлетает, как мяч.
    
    Не избавиться от наважденья,
    Если юность не прожита.
    Будет часто в час пробужденья
    Та же горькая пустота,
    
    Но сквозь ложь и боль незабвенно
    Тот же будет струиться свет,
    Тот же зов, вовек неизменный,
    Терпеливый, кроткий привет.


    * * *

    Все, что тревожило вдали,
    Вверху задерживало взор,
    Внезапно различить в себе,
    Как в озере отроги гор.
    
    Преображенное волной,
    Все стало проще и синей.
    И откровеньем сходит свет
    В лазоревую зыбь теней.
    
    Сияют горы изнутри,
    Струятся в голубом огне.
    Что было только вышиной,
    Теперь причастно глубине.


    Город Нины Александровны

    Ваш город, Нина Александровна, веселый город.
    Ходят там люди не просто, а вприпрыжку.
    От башни к башне протянуты канаты,
    И на них пляшут в полдень львы и медведи.
    Все в вашем городе пестро и забавно:
    Дома раскрашены, как пасхальные яйца,
    Аэропланы выводят в небе замысловатые узоры,
    Даже ночью кувыркаются люди и звери,
    Чтобы ни на минуту не замирала суматоха.
    Только иногда на город находят словно тучи,
    И на лица пляшущих падают тени,
    Точно они всё готовы отдать за совсем простое утро
    И за немногие простые, как небо и хлеб, слова.
    


    * * *

    Если ты будешь сидеть совсем тихо,
    Не двигаясь и даже не улыбаясь,
    Я расскажу тебе о звездочетах,
    О попугаях в разузоренных халатах,
    О путешественниках и об обеде,
    О рождественском обеде из старых романов,
    Где герой, от жара страсти позабыв про пудинг,
    Украдкой целует легчайшую руку,
    Что голубем выпорхнула из синего платья,
    И все это проплывет перед нами, качаясь,
    И растает в ласковом, ровном тумане,
    Как те корабли, нагруженные пряностями и морем,
    Что порою видишь пред тем как заснуть.


    Мексика моего детства

    Мексика моего детства, вижу тебя
    С твоими кактусами, пупырчатыми и длинными, как огурцы,
    С твоими индейцами, притаившимися за гущами лиан,
    С твоими всадниками с головами и без голов,
    Со стадами мустангов, постоянно мчащихся по степям.
    Помню, и я скакал по твоим степям во сне:
    Подо мной убегали широта и долгота
    Четкими линиями, как на географических картах.
    Враги бросали в меня не то копья, не то цветные карандаши.
    Я скакал без передышки, обгоняя всех,
    К домику с белыми колоннами, крытому черепицей,
    Где ждала меня прекрасная донья Соль
    С очень черными волосами и очень красными губами,
    Как на тех коробках сигар, что курил мой отец,
    Или как на той, что я увидал у тебя, мой друг Виктор,
    В тот день, когда мы вели нескончаемый спор.


    * * *

    Мы с тобой бродили по старинному городу:
    Над нами прозрачные своды спешили в лазурь,
    Мраморные нимфы ниспадали в брызгах фонтанов,
    Золотые орлы со шпилей пытались взлететь.
    
    Но нам было грустно. Так в праздничный поддень
    Еще печальней томит обычный разлад.
    Так еще больней ощущаешь всю пыль переживаний
    От слишком уж громкого слова: "любовь".
    
    И нам казалось: мы сидим в загаженной приемной,
    Где рыжая рухлядь ваз и плесень ковров,
    И, перебирая кипы грязных забытых журналов,
    Видим там этот город и в нем - себя.
    


    Наводнение

    Огромными, влажными, широкими кусками
    Ломилось в квартиры взбесившееся море;
    Разбивая шкафы, кровати, посуду,
    Валом валило, гудело, шло:
    
    Вещи внезапно решили, что они рыбы,
    И кинулись навстречу мутным волнам.
    В путаницу труб, этажей и туманов
    Ураганом, смерчем бил столп воды.
    
    Бурою грязью оползало небо.
    Агитаторы ярились. Биржа упала.
    Но уже полицмейстер снаряжал отрад
    Для охраны водопроводов, дам и детей.


    Ожидание

    И кроткий блеск
    И быстрый лепет голубого дня.
    Вот жду тебя:
    Поет трамвай,
    Зеленым пламенем поет каштан,
    Белеет майский хоровод домов
    Вокруг меня.
    Придешь
    Иль не придешь, не все ли мне равно?
    Ах, так бы ждать,
    Всю жизнь прождать, пока струится день,
    Пока танцует солнце по стенам
    И небо птицей
    От полюса до полюса летит!


    Париж впервые

    Париж,
    И вид из окна отеля впервые на Arc de Triomphe.
    О, гигантское П, начинающее священную песню Парижа!
    Говорят, что где-то есть Монмартр и дорогие кабаки,
    Где пляшут женщины с золочеными животами.
    Я не знаю,
    Я этих женщин не видел.
    Мне строгий свой танец танцевал торжественно город.
    От обелиска на Place de la Concorde до ангелов Saint-Sulpice
    Тот же светлый искусный балет танцуют дома и люди,
    Автомобили, и фонтаны, и даже памятники с нелепо вытянутыми
                                                   вперед руками.
    Лувр - это кто-то вздохнул широким дыханьем,
    И вздох окаменел и стал огромным двором.
    Есть неземная отрада в голубом сиянье Champs-Elysees,
    И тени всех великих писателей Франции
    Явно наверху над Парижем заседают в небесной
                             академии наук и искусств.
    Я знаю: в двадцатом веке не полагается плакать,
    Но как не плакать от восторга, когда в дымчатом свете
    Воробей взлетает на руку белесой богини в саду,
    Или когда над путаницей крыш и мостов, а потом
                                    все ближе и ближе,
    И вдруг спокойно и четко, как во сне, встает мистический шкаф
                                                       Notre-Dame?
    


    Раисе Блох

    Над синей лунной ночью
    Обрывки облаков,
    В бреду или во-очью
    Обрывки снов и слов,
    
    Все что росло и билось
    В лад и не в лад судьбе,
    Доверчивою силой
    Все принесло к тебе.
    
    И все мои страницы
    - Послушно каждый лист -
    Летят, летят, как птицы,
    На тихий кроткий свист.
    
    Они спешат, как птицы,
    Сквозь сумрак городской,
    Чтоб ласково укрыться
    Под доброю рукой.
    


    * * *

    С тех пор как ты ушла
    (Был вечер строг и прост),
    Напрасно улиц рой
    Звенит в вечерний час.
    
    Напрасно вдоль витрин
    Струится дождь мимоз -
    Мне некому дарить,
    Мне некуда идти.
    
    Что пело, что росло,
    Что грело, словно сон,
    Что, как по капле бром,
    Вливало тишину,
    
    Уплыло не спеша.
    Что делать мне с тобой,
    О, зябкая душа,
    В тумане городском?
    


    Самому себе

    Когда тебе очень скучно,
    И жизнь давит, как когда-то в теплушках: сундуки, люди,
                                                          корзинки;
    И тяжко дышать,
    Как в приемной врача, загаженной больными и запахом иода,
    Подумай на миг,
    Что вот ты собираешься в далекое странствие,
    В страну пальм лазурных и хрустальных дворцов
    (Дворцы твои похожи слегка на отели, что ты видел в детстве,
    Где есть те люди, которые тебе снятся во сне,
    И что теперь, перед отъездом - вещи запакованы -
    Ты в последний раз видишь то, что тебя так томило:
    Серое небо в дыре двора, серые тротуары и серые лица,
    И поверь:
    Освещенная оттуда падающим светом,
    Необычной встанет пред тобой твоя жизнь,
    Лучистая, многояркая, как чахлый сад пригородного ресторана,
    Внезапно околдованный розовым бенгальским огнем.


    Святой Георгий

    Шли недели в муке, в ожиданье.
    Ей колени обвивал дракон.
    И внезапно выросло страданье
    В неумолчный, неустанный стон.
    
    И окрестность глухо задрожала,
    И дракон свернулся, словно крот.
    Дни и ночи все она кричала,
    Широко скривив огромный рот.
    
    Крик врезался в бурые просторы,
    Разбивал преграды дальних скал,
    И святой надел броню и шпоры
    И коня покорно оседлал.
    
    Полетел. А крик все рос, все бился,
    И черней и громче с каждым днем,
    Бурею грохочущей клубился
    Над святым и над его конем.
    
    Доскакал. И смрадного дракона
    Поразил молниеносный меч.
    И сошло молчанье с небосклона,
    Чтобы крик неистовый пресечь.
    
    Но, привыкшей к боли и стенанью,
    К громовому грохоту кругом,
    Было трудно ей войти в молчанье,
    Словно узнику в родимый дом.
    


    Шнурренлауненбург

    Когда-то в детстве, начитавшись Гофмана и сказок,
    Я рисовал красными чернилами, чтоб было покрасивее,
    Веселый несуществующий городок Шнурренлауненбург.
    Потом прошли года,
    Я забыл, я совсем забыл про него,
    И сегодня вспомнил снова.
    Как ясен он предо мной! Выйду и пойду бродить по его улицам.
    Вот дворцовая площадь с домиками из пестрого картона,
    С мраморным львом, покрашенным для правдоподобия
     в желтый цвет.
    А вон и церковь: на ее крышу ставят ангелам кружки пива,
    Чтоб ночью, охраняя город, они не страдали от жажды.
    Говорят, что этот обычай сильно печалит герцога:
    Он любит просвещение и считает, что это чушь,
    Но еще больше просвещения он любит свою коллекцию
     фарфора и собачьих хвостов.
    А про гофрата говорят совсем странные вещи, -
    Будто он целый день пьет кофе и беседует с попугаями
      о смысле жизни,
    А по вечерам садится на свой чубук и улетает... куда?
    Шнурренлауненбург!
    Пестрый радостный город!
    Долго ль я буду блуждать по веселым твоим переулкам,
    Спорить с попугаями гофрата и сидеть в кабаке голубого цветка,
    Или снова будет, что было раньше:
    Серый день, затхлый, как непроветренная комната,
    Одиночества тусклый свет?




    Всего стихотворений: 14



  • Количество обращений к поэту: 4420





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия