Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Петр Филиппович Якубович

Петр Филиппович Якубович (1860-1911)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    В плену

    Душа моя в плену, - в плену у тяжких дум,
    У дней без радости, у ночи без рассвета!..
    Ни мирный сон полей, ни улиц пестрый шум
    Не будят больше в ней созвучного ответа.
    
    Рвануться бы, стряхнуть докучный гнет цепей,
    Взмахнуть бы широко орлиными крылами!
    Но цепи - где они? Вдоль стен тюрьмы моей
    Не ходит часовой с бессонными глазами.
    
    Куда, куда бежать? Пустынен кругозор,
    Зной опалил его дыханьем черной скуки...
    И солнце, как сквозь дым, бросает мертвый взор,
    И призрачны, как сон, и радости, и муки!
    
    Душа моя в плену!.. И грезится в дали
    Ей край пленительный, волшебный край свободы,
    Где шумный жизни пир, цветущий пир земли,
    Кипит, как вешние сверкающие воды...
    
    - Далекой юности блаженные края!
    Как все там солнечным залито светом было,
    Как сердце верило и пламенно любило
    Весну, людей и жизнь...
                     В плену душа моя!


    1900

    Вечерняя звезда

    Звездочка кроткая, звездочка ясная, 
              Что ты глядишь на меня, 
    Вечно спокойная, вечно прекрасная, 
              Полная вечно огня? 
    
    Если б ты знала, с какими страданьями 
              Здесь, на земле, нужно жить, 
    Тщетно томиться мечтами, желаньями, 
              Годы без смысла влачить! 
    
    Если б ты знала, как сердце горячее 
              Рабскую долю клянет, 
    Рвется покинуть болото стоячее, 
              Жаждет лазурных высот! 
    
    Но, лишь блеснула заря золотистая -- 
              Слышен уж грома раскат! 
    Передо мною дорога тернистая... 
              Ясен ли будет закат? 
    
    Звездочка кроткая, звездочка ясная, 
              Что же ты грустно глядишь? 
    Вечно спокойная, вечно прекрасная, 
              Словно в испуге, дрожишь. 


    1877

    Видения

    В сумраке прошлого, миром забытые,
       В полночь встают предо мной
    Тени замученных, кровью облитые,
       С тихой и скорбной мольбой:
    "Бросив могилы свои отдаленные
       В области вечного льда,
    Думой поэта к нему привлеченные,
       Все мы слетелись сюда.
    Много терпели мы злого мучения,
       Всё за родимый наш край,
    Вспомни хоть ты нас и в бездну забвения
       Нам погрузиться не дай.
    Братьям скажи нашу жертву великую,
       Подвиг любви роковой;
    Ненависть к злу, беспощадную, дикую,
       Грустною песнью воспой!
    Хоть на минуту те звуки печальные
       Новую жизнь в нас вдохнут,
    Снова на родину, милую, дальнюю,
       К братьям любимым вернут..."
    
    Много их... Гордые жертвы страдания,
       Их не смирившей судьбы,
    Из-за могилы нам шлют завещания
       Непримиримой борьбы.
    Сестры прекрасные нам улыбаются,
       Дети лепечут привет,
    Все вереницею братской сплетаются...
       Много их... Счету им нет...
    Все, что в пустыне ногами усталыми
       Тихо к могиле брели;
    Все, что служили крупицами малыми
       Делу родимой земли;
    Все, что любили любовью глубокого
       Русский несчастный парод;
    Все, что боролись со властью жестокою,
       Шли, не бледнея, вперед...
    
    Братья любимые! Сестры мне милые!
       Мне ли исполнить ваш зов?
    Слово бессильное, слово постылое
       Не разрывает оков.
    Нет, оживят вас не песни печальные -
       Жалких страдальцев удел -
    Грянет в могилы к вам в стороны дальние
       Гром совершившихся дел!


    1883

    * * *

    Волна упала, прошумев,
    Блеснув, как дивное виденье...
    Погибло наше поколенье -
    Любовь угасла, замер гнев!
    
    Но так был грозен этот блеск,
    Что полночь дрогнула пугливо...
    И до поры иной, счастливой
    Дойдет волны погибшей плеск!
    
    И волны новые придут
    На берег, сумраком повитый,
    И жизни острые граниты
    Усилий их не разобьют!


    1898

    Восемь часов

    Братья, нет сил для терпенья! Мы слишком устали 
    Вечно бороться за жизнь, эту жизнь нищеты и печали! 
    Хочется воздуха, красного солнца, простора, душистых цветов, -- 
    Прямо и смело заявим: мы требуем -- "Восемь часов!" 
     
    Всюду -- на фабриках, в шахтах, в толпах возглашайте народных: 
    "Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь -- свободных!" 
    Наши волы, что пасутся, покончивши труд, 
    Птицы небесные, звери -- счастливей живут. 
     
    О, если так... для чего же душа в нас живая? 
    Сдвинемся, братья, сомкнемся! Всюду, от края до края! 
    С бою возьмем нашу долю, сбросив покорность раба, 
    Знайте, цари и народы, что не страшна нам борьба! 
     
    Грянь же, наш гимн боевой, и в полях, и в собраньях народных: 
    "Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь -- свободных!.." 


    16 января 1896

    * * *

    Вот и кончился день, от которого я 
              Ожидал так безумно отрады... 
    Не пройдет ли так пусто и жизнь вся моя, 
              Как в подвале глухом без лампады? 
    
    И болит, и томится тревогой душа... 
    Я стою, озаренный весь лунным сияньем, 
    Точно в храме безмолвном... Как ночь хороша, 
              Как она незнакома с страданьем! 
    
    Сердце ж просит любви, жаждет ласки родной... 
    Громкий вопль на устах замирает напрасно... 
    Ах! зачем нельзя жить для идеи одной? 
    Для чего эта грудь так волнуется страстно?..


    1877

    Гимн любви

    Под хохот злорадный могучего зла,
       Под стон непогоды мятежной,
    Как ландыш укромный, любовь расцвела
       В душе боязливой и нежной.
    Лазурные грезы ее стерегли
       Не добрые феи и гномы,
    А стаи шакалов, бродивших вдали,
       И злобно роптавшие громы.
    Преграды со всех поднимались сторон,
       Как сказочных стран великаны,-
    Различие веры, враждебность племен,
       Людских предрассудков туманы.
    Все призраки ада, все духи скорбей
       Теснились к ее изголовью;
    Но бодрствовал ангел хранитель над ней
       С небесной своею любовью!
    
    И пытки самой не страшилась любовь!..
       Судьба тогда злей ополчилась:
    Друзей наших брызнула чистая кровь,
       За нами - тюрьма затворилась.
    Томленье разлуки, людская вражда,
       При жизни весь ужас могилы...
    Без вести живой за годами года,
       Убившие лучшие силы...
    
    Ах! часто я чудного демона клял,
       Который так долго и жадно
    Из сердца всю лучшую кровь выпивал,
       Томил и терзал беспощадно.
    И звал я отжившею ложью любовь,
       В грядущее мысль устремляя;
    Но гнев укрощался - и славил я вновь
       Ее, как посланницу рая.
    И свято я верю, мой друг: победить
       Любовь и могила не властна!
    Векам она будет далеким светить,
       Как греза эдема, прекрасна!


    1894

    * * *

    Глухая ночь... Ни проблеска, ни света...
    Всю жизнь молчи, до смертного конца!
    Ни песнь любви здесь не найдет ответа,
    Ни стон не тронет мертвые сердца.
    Зачем же я безжалостной судьбою
    Один мечтою страстной возбужден,
    Когда уста не могут крикнуть: "К бою!",
    Когда их стон темницей заглушён?
    Мой голос не дойдет к друзьям далеким:
    Враги друзей замучили твоих.
    Молчи, поэт! Бесплодным, одиноким
    Пускай замрет проклятый, жалкий стих!
    Молчи, молчи, когда горячей кровью
    Покрыты нивы родины твоей
    И к твоему ночному изголовью
    Доносит ветер звяканье цепей!
    Молчи, поэт, когда с тобой из гроба
    Знакомый голос тихо говорит!
    Пускай в груди растет в молчаньи злоба!
    Пускай о деле сердце все твердит!
    Поэт - не раб. Позорному кумиру
    Хвалебных песен он не пропоет, -
    Скорей свою беспомощную лиру
    О первый камень с гневом разобьет.
    Не станет он несчастному народу
    Бросать цветы в суровую тюрьму:
    Он меч возьмет и в битве за свободу
    Исполнит долг, завещанный ему.
    Да, горе тем, кто грязными руками
    Потушит факел истины святой!
    Придет их час, и тщетными слезами
    Им не омыть след крови пролитой.
    Судьба грозна, судьба неумолима!
    Придет пора, пробудится народ,
    И старый мир среди огня и дыма
    В потоках крови в бездну упадет.


    1883 или 1884

    Голуби

    Тюрьма, как некий храм, я помню, в детства годы 
    Пленяла юный ум суровой красотой... 
    Увы! не царь-орел, не ворон, сын свободы, 
    К окошку моему теперь летят порой, 
    Но стая голубей, смиренников голодных, 
    Воркуя жалобно, своей подачки ждет, - 
    Народ, не знающий преданий благородных, 
    В позорном нищенстве погрязнувший народ! 
    Эмблема кротости, любимый житель неба, 
    О голубь, бедный раб, тебя ль не презирать? 
    Для тощего зерна, для жалкой крошки хлеба 
    Ты не колеблешься свободой рисковать. 
    Нет! в душу узника ты не подбавишь мрака, 
    Проклятье лишнее в ней шевельнешь на дне... 
    Воришка, трус и жадный забияка, 
    Как ты смешон и как ты жалок мне! 


    1885

    * * *

    День без ясного солнца, без месяца ночь,
       Будто тени, уносятся прочь!
    И в толпе, и один, я всегда одинок:
       Я - как вырванный с корнем цветок.
    
    Опаленный грозой, тих и сумрачен сад -
       Только пни сиротливо торчат.
    Не ласкает его мягкий солнечный луч,
       Не поит сладко шепчущий ключ...
    
    И в зеленом шатре уж певец не гостит:
       Песни спела душа - и молчит!
    Дальше, дальше бежит шумной жизни поток...
       Я - как вырванный с корнем цветок!
    


    1904

    * * *

    Друзья! В тяжелый миг сомненья 
    Взгляните пристальней назад: 
    Какие скорбные виденья 
    Оттуда с ужасом глядят! 
    И молят, и как будто плачут, 
    Грозят кистями рук худых... 
    Что их мольбы немые значат? 
    Кому, за что упреки их? 
    То - наши братья... Жизнь, свободу, 
    Все блага лучшие земли 
    Они родимому народу 
    С любовью в жертву принесли. 
    Они погибли, веря страстно, 
    Что мы пойдем по их стопам 
    И не дадим пропасть напрасно 
    Их жертвам, ранам и скорбям! 
    Когда в постыдный час забвенья 
    Страдальца-брата тень мелькнет, - 
    Какая буря возмущенья 
    Внезапно сердце потрясет! 
    Святые слезы покаянья 
    Подступят к горлу... И опять 
    Кипит душа огнем желанья - 
    Идти на крестные страданья, 
    Всю душу Родине отдать! 


    1883

    К Родине

    За что любить тебя? Какая ты нам мать,
    Когда и мачеха бесчеловечно-злая
    Не станет пасынка так беспощадно гнать,
    Как ты детей своих казнишь, не уставая?
    Любя, дала ль ты нам один хоть красный день?
    На наш весенний путь, раскинутый широко,
    Ты навела с утра зловещей тучи тень,
    По капле кровь из нас всю выпила до срока!
    Как враг, губила нас, как яростный тиран!
    Во мраке без зари живыми погребала,
    Гнала на край земли, в снега безлюдных стран,
    Во цвете силы - убивала...
    Мечты великие без жалости губя,
    Ты, как преступников, позором нас клеймила,
    Ты злобой душу нам, как ядом, напоила...
    Какая ж мать ты нам? За что любить тебя?
    
    За что - не знаю я, но каждое дыханье,
    Мой каждый помысел, все силы бытия -
    Тебе посвящены, тебе до издыханья!
    Любовь моя и жизнь - твои, о мать моя!
    И, чтоб еще хоть раз твой горизонт обширный
    Мой глаз увидеть мог, твой серый небосвод,
    Сосновый бор вдали, сверканье речки мирной.
    И нивы скудные, и кроткий твой народ,
    За то, чтоб день один мог снова подышать я
    Свободою полей и воздухом лесов,-
    Я крест поднять бы рад без стона и проклятья,
    Тягчайший из твоих бесчисленных крестов!
    В палящий зной, в песке сыпучем по колени,
    С котомкой нищего брести глухим путем,
    Последним сном заснуть под сломанным плетнем
    В жалчайшем из твоих заброшенных селений!..


    1890

    К сестре

     Шуточное послание из Петропавловской крепости 
     Отрывки 
     
    Гляжу вперед - и там читаю; 
    Не всё лишь проклинаю тьму, 
    Но часто - верь! - благословляю 
    Мою судьбу, мою тюрьму...<...> 
     
    Ходить наскучивши по струнке 
    И отощавши от постов, 
    Уже давно глотала слюнки 
    Русь в ожидании блинов. 
    И вот уж тройки тучи снега, 
    Как вихрь, вздымают в небеса... 
    Эх, пропадай, моя телега, 
    Хоть все четыре колеса! 
    И вот уж дым столбами вьется 
    Из жарко раскаленных печ; 
    Как будто в пропасть, тесто льется, 
    Невмоготу стряпухам печь. 
    Все в масле плавают и тонут, 
    Забыли гости стыд и честь: 
    Блинами давятся, и стонут, 
    И продолжают есть и есть. 
    Их ест и сошка полевая, 
    И - кат могучий всяких ков - 
    Их ест, сметаной поливая, 
    Михал Никифорыч Катков. 
    Но обо мне что слезы льете? 
    В своем укромном уголку 
    Вы там блины свои печете, 
    Я здесь - стихи свои пеку. 
    Да с тайным сердца замираньем 
    Жду ваших писем день со дня: 
    Вот-вот - венец моим желаньям, 
    Вот светом брызнет на меня! 
    Все ваши близки мне волненья, 
    Тревоги ваши, ваша грусть, 
    И строки, чуждые значенья, 
    Твержу с отрадой наизусть! 
    Ищу проворными глазами: 
    Кто где стоял, кто как сидел? 
    Кто хлопал в опере ушами? 
    И кто блины с охотой ел? 
     
    P. S. 
    Благословенна власть господня: 
    И мы блины едим сегодня. 


    31 января 1885

    * * *

    Как вы, я петь бы мог
       Заката пышный блеск,
    Луны сребристый рог,
       Волны дремотный плеск.
    Я также бы нашел
       И нужный склад, и слог,
    Ко мне б не хуже шел
       Дешевый ваш венок!
    
    Но взор прозревший мой
       В испуге увидал -
    В неволе край родной,
       В позоре идеал.
    И рай надежд моих
       Развеян, как мираж...
    Вот отчего мой стих
       Так не похож на ваш!
    


    1890

    Корабль

    Лазурны, ласковы и знойны 
    И океан, и небеса; 
    Корабль наш, гавани краса, 
    Стоит, торжественный и стройный. 
            
    -- Проснись, душа моя! Воспрянь! 
    Пора из омута мирского 
    Направить путь, пора на брань, 
    Долой мертвящие оковы! 
    Исполнен гнева и любви, 
    Я поплыву легко и смело... 
    Вперед, друзья мои! За дело, 
    Матросы верные мои: 
    Сознанье молодости, силы, 
    Ключом бунтующая кровь, 
    Решимость биться до могилы, 
    К порабощенному любовь... 
    Снимайтесь с якоря проворно! 
    Мы нашу леность победим 
    И цепью крепкой и позорной 
    К корме высокой привинтим. 
    Одно, еще одно усилье -- 
    И якорь вытащен... Ура! 
    Корабль, почуяв будто крылья, 
    Зашевелился, как гора. 
    Надулся парус белоснежный... 
    Невозмутимы небеса, 
    И ветер ласковый и нежный 
    Несет нас в океан безбрежный... 
    Корабль наш -- гавани краса! 


    1879

    Красный снег

    Как прилив могучий, 
    Шел и шел народ, 
    С детски ясной верой, 
    Все вперед, вперед. 
     
    Чтоб врага свободы 
    Поразить в бою, 
    Нес одно оружье -- 
    Правоту свою... 
     
    Белый, непорочный 
    Снег кругом лежал; 
    Воздух, чуть морозный, 
    Еле трепетал... 
     
    Вдруг... ряд залпов грянул! 
    Меток был прицел; 
    Как под бурей листья, 
    Пали груды тел! 
     
    Тупо взор уставя 
    В обагренный снег, 
    Мы стояли молча... 
    Миг один, иль век? 
     
    -- Каин, что ты сделал?! 
    Прячась, словно тать, 
    Божьего проклятья 
    Скроешь ли печать? 
     
    Знай: покамест в жилах 
    Капля крови есть, 
    Мысль одну мы держим - 
    Про святую месть! 
     
    У престола бога, 
    В утро райских нег, 
    Все мы видеть станем 
    Красный, красный снег! 


    1905

    Ледоход

    Берег пустынный опять пробужден - 
    Свист, гоготанье веселое, стон... 
    Лед на реке посинелый лежит, 
    Вздулся сердито и гулко трещит. 
     
    Холодно, жутко... 
    Но радостно-дик 
    В небе высоком несущийся крик. 
    "Скоро, уж скоро!" - поют журавли, 
    "Скоро!" - холмы отвечают вдали. 
     
    Сердце безумной тревоги полно, 
    "Скоро! - восторженно вторит оно.- 
    Порваны путы тяжелого сна -- 
    Это шумит молодая весна!.." 
     
    Сумерки. Ветер подул верховой. 
    Лед шевелится внизу, как живой... 
    Странные думы родятся в уме: 
    Грозное что-то куется во тьме!..


    Ловля белки

       (Из детских воспоминаний)
    
    "Белка! белка! -- крик раздался. -- 
    Эй, сюда, Арап, Заграй!" -- 
            
    И стрелою я помчался 
    На призывный шум и лай. 
    У густой зеленой ели, 
    Посредине полосы, 
    Злились, лаяли, ревели 
    Разъярившиеся псы. 
    А один, герой примерный, 
    Прыгал, дерево глодал... 
    Федя, мой товарищ верный, 
    Им ни в чем не уступал. 
    Прибежал и я в волненьи... 
    -- Что такое? 
       Без речей 
    Сыплем камни в углубленье 
    Двух сомкнувшихся ветвей. 
    Наша белочка-голубка 
    Там, прижавшись, ждет врага: 
    Красно-пепельная шубка, 
    Хвост изогнут как дуга. 
    То раскроет глазки шире, 
    То ушами поведет... 
    На одну идут четыре -- 
    Всё забористый народ! 
            
    Федя живо изловчился: 
    Подсадил Федюшу я -- 
    Он за ветку ухватился, 
    Изогнулся как змея. 
            
    "Ну, голубчик, примудрись-ка, 
    Подцепи ее живой!" 
    Прыток Федя: вот уж близко, 
    Хвать -- и взвыл охотник мой! 
    Укусила!.. Неказистый, 
    Да отчаянный зверек. 
    Развернулся хвост пушистый, 
    Словно парус, и -- прыжок! 
            
    Крик, содом на всю полянку... 
    Я кричу: "Ату! Ату!" 
    Псы визжат, и вот беглянку 
    Подхватили на лету. 
    Я затеял с ними драку, 
    Федя с ели кувырком, 
    И едва-едва собаку 
    Укротили мы вдвоем. 
    Белку отняли... 
            
                 Бедняжка! 
    Краток был конец ее: 
    Раза два вздохнула тяжко, 
    Лапкой дрогнула -- и всё... 
    Тело быстро остывало, 
    Кровь сочилась вдоль спины... 
            
    О, как мало ты дышала 
    Свежим воздухом весны! 
    Заструились только реки, 
    Только ожили леса -- 
    И сомкнула ты навеки 
    Эти кроткие глаза. 
    По кудрям берез веселых 
    Уж не будешь ты скакать, 
    С елей темных и тяжелых 
    Шишки красные ронять. 
    Всё погибло: край родимый, 
    Птички вольное житье... 
            
    Тут вопрос неотразимый 
    Встал: куда же нам ее?.. 
            
    Долго в горе мы стояли... 
    Наконец, прогнав собак, 
    Белку в ямку закопали 
    Там, у рощи, где овраг, -- 
    Где, резвясь, ручей студеный 
    Воды звонкие несет, 
    Соловей в листве зеленой 
    Рокотать не устает. 


    1878

    * * *

    Мне снилось сегодня: в безвестном краю
    В слезах я родимую видел свою.
    
    "Скажи, мой желанный, скажи, дорогой,
    Дожду ли тебя я, соколик, домой?
    Взгляни: мои очи ослепли от слез,
    И снега белей стали пряди волос...
    Все грезятся мне наяву и во сне
    Страданья твои в чужедальней стране!
    Все слышу бряцанье тяжелых цепей,
    Все вижу замки у дубовых дверей;
    За ними - знакомая поступь и речь...
    Нельзя мне спокойно в могилушку лечь!"
    
    "О матушка милая! Рад бы душой
    Тебя я утешить, вернуться домой:
    Хоть были б три жизни даны мне в удел,
    Всё б отдал я, всё... и к тебе б полетел!
    Но душу живую я смею ль отдать?
    Могла ли б меня ты за сына принять?"
    
    И слезы лились у родимой рекой,
    И дряхлой качала она головой...


    1890

    Моя дорога

    Небу родной я, родной я душой! 
    Где же искать мне святую задачу? 
    Тщетно ищу я, тоскую и плачу -- 
    Знаю я жребий страдальческий свой. 
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
    Светлая ль то, роковая ль звезда 
    В жизни мой путь освещает, -- 
    С музой моей никогда, никогда 
    Счастья душа не узнает. 
    Вечно мы будем страдать и страдать,-- 
    То задыхаться под бурной любовью, 
    То всё чего-то в тумане искать, 
    То не слезами оплакивать -- кровью 
    Этот страдающий, гибнущий мир, 
    В тягостный сон погруженный, 
    В цепи закованный, в пошлый кумир -- 
    В золото только влюбленный!.. 


    1877, Новгород

    На смерть Некрасова

    Закатилась яркая звезда -- 
    И утихли гордые мученья... 
    И поэта горькие сомненья 
    Разрешились смертью навсегда! 
    О, певец карающий, но милый, 
    Верный друг бездомной нищеты, 
    Перед душной, тесною могилой 
    В свой народ так свято верил ты! 
    Верил ты в тот день с горячей верой, 
    Что настанет на Руси родной, 
    Заблистает в нашей жизни серой 
    Красоты и истины звездой. 
    Жаждал ты отчизны возрожденья, 
    Чтоб до слуха ветер не донес 
    Из родного русского селенья 
    Накипевших от страданий слез. 
    Но народ, которого стенанья 
    Муза пела, -- песен не слыхал 
    И, как прежде, под ярмом страданья, 
    Ниц склонясь, стонал, стонал... 
    . . . . . . . . . . . . . . . . . 
    Пусть, поэт, приют твой глух и тесен: 
    Широки у Волги берега -- 
    Будет звук твоих чудесных песен 
    Оглашать родимые луга! 


    1877

    На утесе поэта

    Внизу, в котловине угрюмой, - селенье.
    Пустыня вокруг. Замыкая простор,
    Как будто на страже, стоят в отдаленьи
    Вершины уныло темнеющих гор.
    
    Здесь, в этой глуши чужедальней, почило
    Кипучее сердце поэта, уста
    Тревожные смолкли...
      Но где же могила?
    
    Лишь высятся два одиноких креста
    Над славой кровавою Польши. Печален
    Нерусской их надписи смысл и звучит
    Упреком судьбе горделивым; повален
    Грозою, их третий товарищ лежит.
    А русской заветной могилы забыто
    И самое место - уж спорят о нем.
    Природа к погибшим добрее: покрыта
    Вся горка живых незабудок ковром;
    В безбрежном, лазурью сверкающем поле
    Незримое пенье весь день разлито -
    О жизни, о счастье, о солнце, о воле,
    О всем, что любил он и верил во что...
    
    Сажусь на поваленный крест и к былому
    Мечтой улетаю... "О дух дорогой,
    Мой старший товарищ по делу святому,
    Ты слышишь ли оклик приветственный мой?
    Увы, не посол и не гость добровольный,
    Не с доброю вестью пришел я к тебе -
    Поведать, что жребий счастливый и вольный
    Отчизне достался в суровой борьбе.
    Узнай: не светлей была доля и наша,
    Победа венком не венчала и нас...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    
    И, чудо! лишь смолк я - витающий гений
    Поэта с лазурной пропел вышины:
    "Усилья отбиты двух-трех поколений -
    Ну что же? Иль три в океане волны? ..
    За днем опускается ночь, но смениться
    Рассветом в урочную пору должна;
    Волна за волною бесплодно промчится -
    Победная, знаю я, грянет волна!
    Пускай же сгущаются мрак и ненастье,
    Пусть дикая пурга о смерти поет, -
    Верь в молодость! Верь в ее силу и счастье,
    Зови ее песней отважной вперед!"
    Таинственный кончил певец, но звучали
    Аккорды любви и надежды во мне.
    Уверенным взором, без прежней печали,
    Смотрел я на запад, пылавший в огне.
    С востока уж мрачные тучи сползали,
    В долине всё было уныло, мертво,
    А там было солнце... Туда улетали
    Два братские сердца - мое и его!..


    1894

    * * *

    Не в шуме гроз, не в красоте стыдливой
    Румяных зорь мне снится край родной,
    Не в блеске дня над опаленной нивой,-
    Он снится мне под утреннею мглой.
    
    Густой туман клубится над полями;
    Как призрак, бор синеет вдалеке;
    Едва блестит за влажными кустами
    Отсвет зари в извилистой реке.
    
    Вот сонный пахарь едет в отдаленьи,-
    Поник Гнедко, чуть дребезжит соха...
    Вот каркнул грач... И мертвое селенье
    Рог огласил тревожный пастуха.
    
    Промчался в даль работы зов бодрящий,
    Но солнца лик еще в туманной мгле.
    И столько грусти кроткой и щемящей
    Везде, во всем - на небе, на земле!


    Курган. Январь 1898

    * * *

    Нет, легче жить в тюрьме, рабом, 
    Чем быть свободным человеком 
    И упираться в стену лбом, 
    Не смея спорить с рабским веком!


    1900

    * * *

    О, пасынок природы нелюбимой,
    Изгнанья край!
                 Ни голубых озер,
    Ни темных рощ: пустынный, нелюдимый,
    Грядами гор стесненный кругозор.
    Спеша, иду на голую вершину,
    В надежде там родной сыскать простор -
    Открытый вид на мирную долину,
    Иль на густой, в короне снежной, бор.
    Забвенья миг... И вот мечтою смелой
    В больной душе роскошный создан пир:
    Не там ли, там за этой гранью белой,
    Лежит и он, отчизны светлый мир?
    Вот верх скалы... О, тише, сердце, тише!
    Поднялся я - и слезы чуть сдержал:
    Ряд новых гор, еще мрачней и выше,
    К отчизне путь сурово преграждал!..
    Спускалась ночь; кричала где-то птица;
    Валился снег на свежий волчий след...
    Мечтатель, стой! Прочна твоя темница -
    На родину пути отсюда нет!


    1894

    Первый дождь

    Грустят поля под бурыми снегами.
    Раздетый лес окован мрачным сном...
    Нет сил страдать! Как узник за стенами,
    Томится мир в затишьи ледяном!
    И ночь сошла, как крыша гробовая...
    Вдруг, странный шум раздался в тишине,-
    Как будто птиц неслась большая стая,
    Огромных птиц в незримой вышине.
    Сильней, слышней... С тревогою тяжелой
    Блуждает взор по темным небесам...
    И первый дождь, как молодость веселый,
    Могучий дождь ударил по полям!
    Как он хлестал! Как налетал он шумно,
    За строем строй кидая звонких стрел!
    С каким огнем и радостью безумной
    Он песнь борьбы, не уставая, пел!
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    Всю ночь, гремя, стихии бушевали...
    Под утро смолк нестройных голосов
    Сердитый спор; лишь капли лепетали.
    Как вздохи умирающих бойцов.
    Блеснул рассвет... Где ж бурый снег? Стыдливо,
    Как юная невеста под фатой,
    Глядит земля с улыбкою счастливой,
    И льется трепет жизни молодой...


    1900

    Песня бурильщиков

    Там, где, холодом облиты, 
    Сопки высятся кругом, -- 
    Обезличены, обриты, 
    В кандалах и под штыком, 
    В полумраке шахты душной, 
    Не жалея сил и рук, 
    Мы долбим гранит бездушный 
    Монотонным "тук" да "тук"! 
     
    Где высокие порывы, 
    Сны о правде и добре? 
    Ранний гроб себе нашли вы 
    В темной каторжной норе! 
    Счастья кончены обманы, 
    Знамя вырвано из рук... 
    Заглушая сердца раны, 
    Мы стучим лишь "тук" да "тук"! 
     
    С нелюдимого Востока, 
    С плачем снежных непогод 
    Этот стук пройдет далеко, 
    В грудь отчизны западет! 
    И на гибнущее дело 
    Вышлет сотни свежих рук... 
    Бейте ж, братья, бейте смело, 
    Неустанно: "тук! тук! тук!" 


    1892, Акатуй

    Песня труда

       (Из Бланчарда)
    
    - Братья, нет силы терпеть! Мы устали
    Биться за жизнь, эту жизнь нищеты и печали!
    Красного солнца хотим мы, душистых цветов,-
    Да, это богу угодно, - мы требуем: "Восемь часов!"
    
    Всюду на фабриках, в доках в собраньях взывайте народных:
    Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь - свободных!"
    Наши воды, что пасутся, покончивши труд,
    Птицы небесные, звери - счастливей живут.
    
    О, если так... для чего же душа в нас живзя?
    Сдвинемся, братья, сомкнёмся! Всюду, от края до края!
    Если молчать будет голос нужды и труда,
    Камни немые начнут вопиять от стыда!
    
    Верьте: не темная сила - дух правды и света
    Нас призывает стоять, не страшась перед богом ответа.
    Тот, кому образ свой вечный с любовью он мог даровать,-
    В прахе, как червь бессловесный, не должен лежать!
    
    Пусть же звучит и в полях, и в собраньях народных:
    "Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь - свободных!."


    1898

    Поздняя радость

        Посвящается Вере Николаевне Фигнер
     
     Лес увядает, и падает 
    Листьев шумливый поток. 
    Поздняя радость не радует: 
    Вот ароматный цветок 
    Выглянул... Счастьем сияющий, 
    Синий смеется глазок. 
    Грустно гигант умирающий 
    Смотрит на бледный цветок! 
     Поздняя радость не радует - 
    Тайный лишь будит укор, 
    Годы промчались - и падает 
    Тяжкий тюремный затвор. 
    Света поток ослепительный 
    Вспыхнул на мрачных стенах, 
    Воздух ворвался живительный... 
    Узник выходит в слезах. 
     Что ему солнце веселое, 
    Краски и запах цветов? 
    Сброшены цепи тяжелые - 
    Сбросишь ли тяжесть годов? 
    Скроешь ли волосы белые, 
    Силу воротишь ли вновь? 
    Сгибли товарищи смелые, 
    Юность, отвага, любовь! 


    1897

    * * *

    Проклятье - ваш удел, безумные века...
    Когда отживший мир народы перестроят, -
    Не все исчезнет зло, не замолчит тоска,
       И язвы новых ран заноют.
    
    Где свет сплошной горел, увидим бездну тьмы;
    Победу возгласив, узнаем гнев бессилья
    И снова разбивать о душный свод тюрьмы
       Мы будем трепетные крылья!
    
    Но и в уныньи злом, в ночи без маяка
    Ни разум мудреца, ни пылкий дух поэта,
    Мечтая и скорбя о днях любви и света,
       Не обратятся к вам, проклятые века!


    1892

    * * *

    Радость, влюбленная в солнце и смех,
       Льнет к золоченым палатам;
    Горе людское, в сторонке от всех,
       С видом стоит виноватым.
    
    Радость криклива: ей нужен исход,
       Ей в одиночестве тесно.
    Мышкой пугливою горе шмыгнет,
       Скроется в норке безвестной.
    
    В темных подвалах, в мансардах глухих,
       Миру незримые, льются
    Слезы несчастных, голодных, больных, -
       Силы последние рвутся...
    
    Если же к радости шумной с мольбой,
       Полною трепетной муки,
    Горе людское протянет порой
       Тощие, бледные руки,-
    
    Взгляд ему злобный она подарит,
       Оскорблена безгранично:
    "Что за навязчивый голос и вид!
       Горе должно быть прилично".


    1899

    Разрыв

    Гремел оркестр, и зал сверкал огнями. 
    Рой юношей и дев порхал между колонн, 
    И воздух весь дышал любовью и мольбами... 
    А я один, волнуемый мечтами, 
    Стоял вдали, подавлен, оглушен! 
    
    Ни вальса вихрь, ни рокот музыкальный, 
    Ни яркий блеск, слепивший им глаза, 
    Не покорял души моей печальной, -- 
    Нет! всё ей чудилась, за шумом жизни бальной, 
    Людских скорбей встающая гроза... 
    
    И мне шептал, на миг не умолкая, 
    Какой-то враг иль друг: "Уйди от них! 
    Здесь смерть царит, холодная, немая, 
    Здесь осмеют, минуте угождая, 
    Святейшую из дум возвышенных твоих. 
    
    Здесь жизни бог -- минута наслажденья. 
    Серебряный туман иллюзий позади, 
    А впереди -- холодный мрак забвенья... 
    Уйди ж, уйди, не медля ни мгновенья,-- 
    Тут ложь царит, -- скорее уходи!" 
    
    И я ушел поспешными шагами... 
    Как пышный пир, как светлый божий храм, 
    Небесный свод горел, дышал огнями... 
    Я поднял взор, увлаженный слезами: 
    Как мирно всё, как тихо было там! 


    <1880>

    Тишина

    Вечер румяный притих, догорая,
    Лист не прошепчет в лесной глубине;
    Тучек перистых гряда золотая
    В недосягаемой спит вышине.
    
    Тихо мелькнула звезда, и другая...
    Ночь надевает свой царский венец..
    - Мука, великая мука людская!
    Стихла ли ты, наконец?


    1899

    Тук-тук!..

    Он вернулся, мой старый, проклятый кошмар:
       Загремела тяжелая дверь -
    И опять я один в ненавистных стенах,
       Как в ловушку захлопнутый зверь!
    Все, как прежде: с тройною решеткой окно
       И со сводом глухим потолок...
    Тускло светит ночник; в тишине гробовой
       Громко кровь ударяет в висок.
    Словно кто-то настойчивый злобно твердит:
       "Нет возврата! Надеждам конец!
    Молчаливою бездной навек отделен
       Ты от мира живых, ты - мертвец".
    
    Вдруг я вздрогнул... Прислушаться жадно спешу:
       Чу! невнятный, таинственный звук...
    Будто кто-то в стене молоточком стучит:
       "Кто ты? Кто ты, товарищ? Тук-тук!"
    И к холодному камню, дрожа, я приник.
       "...Брат! Уж близок последний мой час;
    Враг жестокий, не зная пощады, терзал -
       Я разбит, но я честь мою спас.
    Если родину ты повидаешь опять -
       Ей снеси мой прощальный привет,
    Братьям милым скажи"...
       Молоточек замолк...
       Что с тобой мой печальный сосед?
    Вот с угрозой в дверях злобно щелкнул "глазок" -
       И вскочил я, как раненый зверь...
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    - Нет, не сдамся, не сдамся я вам, палачи!
       Вы могли мое тело сковать,
    Но свободную душу бессильны убить.
       Не хочу я, не буду молчать!..-
    Что-то грудь мне сдавило железным кольцом.,.
       - Ах!.. - и сбросил я тягостный гнет.
    То был сон!..
                  Но от боли я вновь застонал:
       На яву тот же ужас гнетет!
    Без решеток тюрьма и без каменных стен,
       А безмолвие то же вокруг...
    Лишь, порой, заглушённый призыв долетит.
       "Брат, ты слышишь! Откликнись! Тук-тук!"


    1903

    У сфинксов

    Вот они... Дремлют, как встарь, над Невою...
    Город вечерней окутался мглою,
    Цепью бегут золотой огоньки,
    Слышатся мощные всплески реки.
    
    В маленькой шапочке, в кофточке тонкой,
    Девушка, с обликом нежным ребенка,
    В полосу света бесшумно вошла;
    Юноша рядом - со взором орла.
    
    В тень я укрылся за темным гранитом.
    Влажного ветра порывом сердитым
    Несколько слов до меня донесло.
    Он говорил, улыбаясь светло:
    
    "Нет, бескорыстные жертвы не тщетны,
    Это сгущается мрак предрассветный,
    Грозный девятый вздымается вал,-
    Час избавленья желанный настал!..."
    
    Дальше прошли и в тумане пропали,
    Смелые ж звуки все, будто, дрожали,
    Сфинксов будя очарованный сон,
    В сердце моем отзываясь, как стон.
    
    Вспыхнуло что-то во мраке душевном,
    Бурно прошло дуновением гневным...
    Словно вперед я сумел заглянуть -
    В темную ночь, на грядущий их путь.
    
    В чуждых, пустынных снегах утопая,
    Стелется он без конца и без края...
    Что там, вдали, так уныло звенит?
    Что так душа безутешно болит?
    
    В мертвом краю, в безотрадной разлуке,
    Годы потянутся, полные муки,
    Полные злобы, бессильных угроз,
    Гибели всех упований и грез...
    
    Холодно. Ветер сильнее... Сердито
    Плещутся волны о глыбы гранита.
    Газ в фонарях задрожал, зашипел...
    - Сфинксы, откройте: где скорби предел?


    1903

    * * *

    Хотел бы я владеть стихом 
    Таким могучим и разящим, 
    Чтоб он звучал как божий гром 
    Над человечеством скорбящим! 
    Чтобы проклятия мои 
    Сердца, грубей и тверже стали, 
    Дрожать и плакать заставляли; 
    Призывы правды и любви -- 
    Надежду в слабых поднимали! 
    Как светлый дух, не знал бы я 
    Запретной грани и дороги, -- 
    И песня вольная моя 
    Входила б в нищие жилья 
    И в золоченые чертоги, 
    Повсюду славя новый мир, 
    Где смолкнут злобные проклятья, 
    Где люди, любящие братья, 
    Начнут великий счастья пир! 
    И в тот эдем благословенный 
    Моей пророческой мечты 
    Сзывал бы я с концов вселенной 
    Семью печальной нищеты. 
    Она на праздник обновленья 
    В одеждах праздничных вошла б, 
    И сбросил бы усталый раб 
    Оковы гнета и презренья! 


    12 июня 1880

    * * *

    Я пою для тех, чьи души юны,
    Кто болел, как за себя, за брата.
    Музой был мне — сумрак каземата;
    Цепь с верёвкой — лиры были струны.
    Вам заботы об искусстве строгом,
    Вам, певцы любви и ликованья!
    Я пою великие страданья
    Поколенья, про́клятого богом.


    1884



    Всего стихотворений: 37



  • Количество обращений к поэту: 7947





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия